Книга Сталь и пепел, страница 72 – Дмитрий Ворон

Я остановился, вжавшись в ствол сосны, и провёл полную остановку. Двадцать вдохов-выдохов, затушивших адреналин. Слух на максимум. Ни стонов, ни хрипов. Ни тяжёлого дыхания раненого зверя. Только назойливое жужжание мух, слетевшихся на пир.

Значит, всё кончено. Или почти кончено.

Я пошёл по кровавой тропе, не как следопыт, а как сапёр, проверяющий минное поле. Каждый шаг — оценка грунта, каждое движение — расчёт угла обзора. Следов было много, и они путались. Кто-то убегал, тяжёло падая. Кто-то преследовал. Один набор сапог — грубые, солдатские, с стёртым подковным рисунком. Второй… мельче, легче. И не сапоги. Что-то вроде поршней или просто обмоток на ногах. Крестьянин?

Лес расступился, открыв поляну. Или то, что от неё осталось.

Это была не засада. Это была бойня.

Тела. Их было трое. Двое в потрёпанной, но однотипной кожаной броне — не регулярные войска, но и не простые бандиты. Наёмники. У одного голова была откинута назад под неестественным углом — сломанная шея. У второго зияла рваная рана на горле, из которой уже выползали белые личинки. Третий лежал в стороне, в грязи. Одежда — простая холщовая рубаха и портки, вся в грязи и крови. Мужчина, лет сорока, с обветренным лицом крестьянина. В его застывших пальцах был зажат не нож, а обломок толстой ветки, с одной стороны заточенный в импровизированное копьё.

Я медленно обошёл поляну по периметру, не приближаясь. Картина складывалась, как пазл из ужаса. Два наёмника напали на крестьянина. Зачем? Грабёж? Похищение? Неважно. Крестьянин, судя по всему, знал лес и отчаянно сопротивлялся. Он сумел убить одного — тем самым обломком в горло. Но второй, более тяжёлый и опытный, настиг его, сломал шею. Однако и сам получил смертельную рану — от того же обломка, воткнутого, судя по всему, уже в предсмертной агонии, под ребро.

Взаимное уничтожение. Грязное, немое, без свидетелей.

Логика кричала: отступить. Твоя задача — дорога. Это не твоя война. Доложить Коршуну о найденных телах и следах наёмников — вот и вся польза.

Но я смотрел на лицо крестьянина. Оно было искажено не страхом, а яростным, животным оскалом сопротивления. Он бился до конца. За что? За свою жизнь? За спрятанную в лесу котомку с едой? За возможность вернуться к своей семье, которая, возможно, ждала его в какой-нибудь сожжённой деревне?

В моей памяти, холодной и чёткой, как экран тепловизора, всплыло другое лицо. Лирэна. Мальчишки, пошедшего на смерть ради двух серебряных монет для матери и сестры. Этот крестьянин был его отражением. И его смерть была такой же бессмысленной и грязной.

Я отвернулся от тел. Эмоции — роскошь. Но данные — необходимость.

Я начал обыск. Хладнокровно, методично, превозмогая тошнотворный запах. Наёмники. У одного на поясе — кошель. Я вскрыл его. Несколько медяков, железное кольцо с печаткой. Печать я стёр о землю, рассмотрел. Символ — стилизованная волчья голова. Не фалькенхарский герб. Частная печать какого-то барона или главаря вольных наёмников. Интересно. У второго — карта. Грубая, нарисованная углём на коже. Отмечена эта дорога, Старая Мельница и… точка в лесу, в стороне от дороги, обведённая кружком. Не деревня. Укрытие? Склад? Лагерь?

Сердце забилось чуть чаще. Это уже не просто следы стычки. Это оперативная информация. Возможно, проваленная операция по встрече или нападению.