Книга Сталь и пепел, страница 71 – Дмитрий Ворон

И всё это — ещё до первого настоящего боевого задания в составе разведвзвода. Всё это — в тишине, в тени, в промежутках между тренировками тела и ума.

Задача не отдавала ни славой, ни опасностью. Она пахла сырой землёй, прелой листвой и долгим, тоскливым ожиданием. Меня выдернули с планового патруля, когда я чистил лук. Коршун, не глядя в глаза, ткнул пальцем в грубую карту, разложенную на ящике.

— Дорога на Старую Мельницу. Три дня. Смотри, слушай, считай. Всё, что движется. Никаких контактов. Меньше шума — лучше для всех. Если что-то пахнет серьёзным — сигнал дымом и отход на точку «Камень». Понял?

Он поднял на меня свой единственный глаз. В нём не было ожидания вопросов. Был приказ, отточенный годами отправки людей на смерть и на дерьмовую работу. «Меньше шума — лучше для всех». Это было не о скрытности. Это о нём. О том, что моё присутствие в бараке после истории с головами стало для него постоянным раздражителем. Он отсылал проблему подальше, в глушь. Давал ей задание, где она могла или доказать пользу, или тихо сгинуть, не создав лишней головной боли. Чистая, циничная логика. Я её уважал.

— Понял, — кивнул я, свернул свою долю провианта в плащ и вышел, даже не прощаясь. Проводы здесь были дурной приметой.

Дорога на Старую Мельницу была не дорогой, а призраком дороги. Заросшая колея, теряющаяся среди корней и бурелома. Идеальное место для негласных встреч, переброски шпионов или просто для того, чтобы бесследно исчезнуть. Первый день прошёл в режиме живого сканера. Я занял позицию на скальном выступе в двухстах метрах от колеи, с хорошим обзором. Никаких костров, никаких резких движений. Питался холодной лепёшкой и вяленым мясом, пил воду из кожаного мешка, растягивая на сутки. Всё по протоколу выживания в условиях наблюдения.

Движения были. Одинокий торговец с тощей лошадью. Стая одичавших собак, рыскающих в поисках падали. Дважды пролетели вороны, слишком низко и целенаправленно — значит, где-то рядом была свежая смерть. Но не на дороге. Я отмечал всё в памяти, раскладывая по полочкам: время, направление, детали. Информация — единственная валюта, которую я мог принести Коршуну.

На второй день, ближе к вечеру, ветер сменился, потянув из чащи не запахом хвои и грибов, а чем-то металлическим и сладковатым. Кровь. Не свежая, а уже начавшая бродить в тепле. Я замер, сузив восприятие. Звуки леса здесь были приглушёнными, настороженными. Птицы молчали. Насекомые — тоже. Чаща молчала слишком громко.

Логика диктовала остаться на месте. Задача — наблюдение за дорогой. Чаща — не моя зона ответственности. Но протокол внутреннего расследования был чётче: необъяснённая аномалия в районе оперативной деятельности является угрозой до выяснения обстоятельств. Игнорировать её — значит позволить угрозе развиться у себя в тылу.

Я бесшумно сполз с выступa и растворился в зелёном полумраке подлеска. Идти пришлось против ветра, используя каждую складку местности, каждое дерево как укрытие. Запах крови усиливался, смешиваясь с запахом разворочённой земли и… испражнений. Страха.

Следы нашёл через десять минут. Не просто сломанные ветки. Это была полоса смерти. Кусты вырваны с корнем, мох содран до глины, на стволах свежие, глубокие зарубки — не от топора, а от чего-то тяжёлого и с рваными краями. Копьё? Алебарда? И кровь. Её было много. Она чёрными, липкими озёрами просочилась в мох, брызгами украсила папоротник.