Книга Сталь и пепел, страница 26 – Дмитрий Ворон

Мой статус: я на хорошем счету у Борща. Я «полезный» для Вигана. Это даёт небольшую защиту, но только если я не нарушу негласный закон «старших».

Горн швырнул Элви на землю, прямо в ту самую лужу.

— Ну что, слабак? Будешь сильнее? Давай, отожмись! Двадцать раз! А то палкой помогу!

Элви, всхлипывая, попытался отжаться. Его тощие руки дрожали, он едва смог сделать три жалких, корявых повторения, прежде чем рухнул лицом в грязь.

— Ой, совсем дрянь! — с фальшивой жалостью сказал Кинт. — Надо обучать, Горн. В деревне, поди, не обучали.

— Обучим, — мрачно согласился Горн. Он выдернул из-за пояса не нож, а свою любимую дубину с вбитым ржавым гвоздём. Не смертельное орудие, но идеальное для причинения боли и унижения. — Встань, червяк. Получи урок.

Он занёс дубину для несильного, но звонкого удара по спине или заднице. Элви зажмурился, поджав голову.

Внутри у меня всё взорвалось.

Не ярость. Ярость была бы простой. Это было нечто иное — леденящий, белый взрыв протеста. Каждая клетка моего тела, каждый инстинкт Алекса Волкова — офицера, отвечавшего за своих людей — кричал, чтобы я двинулся вперёд, чтобы я перехватил этот удар, чтобы я вломил этому быдлу его же дубиной в глотку.

Мои пальцы сами сжались в кулаки. Ноги напряглись для рывка. Дыхание перехватило.

«Сейчас вступлю — меня сломают», — прорезалась сквозь хаос мысль, холодная и резкая, как лезвие.

Это был не страх за себя. Это был расчёт. Чистый, безэмоциональный расчёт.

Если я вмешаюсь сейчас:

Горн, чьё тщеславие будет уязвлено, обрушит на меня всю свою ярость. Не ради наказания Элви, а чтобы стереть меня в порошок, восстановив статус-кво.

Кинт и Борк помогут. Трое на одного. В этом теле, даже окрепшем, у меня шансов ноль. Исход — тяжёлые травмы, возможно, калечащие. Утрата трудоспособности. Тогда я стану обузой для Борща и Вигана. Моя добавка исчезнет. Мои тренировки остановятся.

Даже если чудом отделаюсь лёгким испугом — я стану главной мишенью. Всё, что я строил — скрытность, полуприкрытие, наработанные крохи доверия — пойдёт прахом. Я выдвину себя на первый план в самой негативной возможной роли — мятежника, которого нужно сломать.

Элви это не поможет. Его побьют в любом случае. А возможно, и ещё сильнее — чтобы показать, что даже заступничество не работает.

Это был бы акт эмоции. Героический, может быть, в чьих-то глазах. И абсолютно самоубийственный с точки зрения тактики и долгосрочных целей.

Дубина Горна опустилась со свистом. Раздался глухой, влажный хлопок по мокрой холщовой штанине. Элви вскрикнул — не от дикой боли, а от страха и унижения.

— Раз! — провозгласил Горн. — Будешь ещё воду лить?

Я стоял неподвижно. Моё лицо было маской из глины. Я позволил глазам опуститься, но не закрыл их. Я смотрел. Запоминал. Давил в себе ту самую бурю, запирая её где-то глубоко в грудной клетке, подальше от глаз.

«Это не тактика. Это эмоция», — повторял я про себя, как мантру.

Второй удар. Третий. Горн бил не со всей силы, но достаточно, чтобы оставлять синяки и ссадины. Элви плакал, приглушённо, захлёбываясь. Кинт хихикал. Борк зевал.

Я перевёл взгляд на других шнырей. Гендль сжал свои котловатые кулаки, но его взгляд был прикован к земле. Ян дрожал, словно его самого били. Остальные два просто старались не смотреть.