Книга Сталь и пепел, страница 102 – Дмитрий Ворон

— Выполняю, господин генерал, — глухо произнес Коршун. В его голосе не было обиды. Было принятие приказа, каким бы необычным он ни был.

Генерал фон Герцог смотрел на меня, ожидая.

— Вопросы есть, рядовой?

Мой разум уже анализировал задачу, накладывая на известные данные о местности, вражеских паттернах, логистике.

— Один, господин генерал. Каков приоритет: скрытность или скорость получения информации?

Ледяные глаза блеснули. Вопрос был правильным. Стратегическим.

— Информация, — четко сказал генерал. — Но информация, добытая призраком, ценнее информации, добытой ценой раскрытия призрака. Вы поняли?

— Так точно, господин генерал, — ответил я. — Призрак должен остаться невидимкой. Даже если ему придется дольше наблюдать.

Генерал медленно кивнул, впервые за всю аудиенцию в его взгляде мелькнуло нечто, отдаленно напоминающее удовлетворение.

— У вас есть четыре дня на подготовку и семь — на выполнение. Доклад — лично мне. Свободны.

Мы вышли из шатра в слепящий солнечный свет. Воздух снаружи казался невероятно легким после густой атмосферы власти и давления внутри.

Рогар выдохнул, будто сбросив с плеч мешок камней.

— Ну и задачка… Деревня, про которую ничего не известно. Идти наугад.

— Не наугад, — тихо сказал Сова. — По карте.

Коршун обернулся ко мне. Его лицо было непроницаемым.

— Ну что, «советник»? С чего начнем?

В его голосе не было вызова. Был простой, деловой вопрос. Он принял правила игры. Теперь дело было за мной.

— С изучения всего, что мы знаем о пути к Штейнхагену, — ответил я, чувствуя, как в груди зажигается холодный, знакомый огонь анализа, планирования, расчета. — И с подготовки быть не просто разведчиками. А… диагностами. Нам нужно не просто посмотреть. Нам нужно понять, что болит у этой деревни. И решить, можем ли мы стать для нее лекарством. Или констатируем смерть.

Это был вызов. Самый серьезный из всех, что бросали мне в этом мире. Не вызов на дуэль. Вызов доказать, что мой разум — не аномалия, а оружие. Оружие, достойное внимания генерала. И я намеревался доказать это не словами в душном шатре, а делом в холодных лесах, окружающих деревню Штейнхаген. Генерал хотел выяснить, кто я — гений или безумец. Скоро он получит свой ответ. В форме отчета, написанного не чернилами, а действиями в тишине.

Подготовка к походу на Штейнхаген была методичной и мрачной. Карты, снаряжение, пайки. Но параллельно этой привычной солдатской рутине во мне шла другая, тихая подготовка. Я чувствовал её не в мышцах, а в чём-то глубже — в том самом внутреннем пространстве, откуда приходила сила Эфира. Как слабый, постоянный резонанс. Как эхо от удара по струне, натянутой между мной и лесом.

На третью ночь после вызова у генерала я не пошёл ужинать. Вместо этого я вышел за частокол, сел на корточки у старого дуба и просто закрыл глаза, стараясь уловить тот самый отзвук. Не думать, не анализировать. Слушать внутренним слухом.

Сначала — лишь биение собственного сердца, шум крови в ушах. Потом, как сквозь толщу воды, проступило ощущение. Не звук, не запах. Чистое, безобъектное состояние: бдительность. Затем оно сменилось другим: терпение. И третье, самое чёткое: присутствие.

Я открыл глаза. Он сидел в трёх шагах, как будто возникал из воздуха. Его чёрная, отливающая в глубине сине-фиолетовым опаловым мерцанием шкура почти сливалась с ночью, но силуэт был ясен. Сломанные рога, изящные и гордые, как корона падшего принца тёмного леса. Золотые глаза с вертикальными зрачками светились собственным холодным светом, изучая меня.