Книга Либелломания: Зимара, страница 92 – Н. Мар

Мы молча обдумывали эту историю, глядя в чёрный иллюминатор. У Эстрессы единственной среди нас не было отражения в сапфировом стекле. Мне показалось это жутким тогда, но позже я углядела в этом знамение.

— Но почему? Почему сюда? — силилась понять я.

— А куда ещё? — голос Эстрессы зажурчал от дрожи. — Убить столько людей… столько невинных людей — и чтобы приветливая халутская нянечка приносила мне откушать мороженого с алливейским конфитюром?

— Зря ты не осталась. Там бы тебя вылечили.

— А зачем? — вскинулась клякса. — Ведь я могла и не лететь на ту планету, и шут бы с моим шефом… Лучше под трибунал, чем… Нет, после такого я не заслужила жить по-человечески.

— О, эти непробиваемые «заслужил не заслужил», Эстресса, жизнь — это не служба!

— Тише!

— По заслугам воздаёт только гравитация, да и то не везде, — продолжала я гневным шёпотом. — Никто где-то там не ведёт всевышний бухучёт. Только ты сама да кучка равнодушных вокруг.

— Так, по-твоему, раз нигде нет ни справедливости, ни спроса, то и мне не стоит спрашивать с себя по справедливости?

— Не злись, — я примирительно погладила её сжатый кулак на подлокотнике. — Стоит, Эстресса. Но позволь и другим быть справедливыми к тебе. Позволь мне считать, что ты заслуживаешь всё исправить. Что ты принесла бы гораздо больше пользы несправедливому миру, только лишь позволив себе порцию мороженого с алливейским конфитюром на пастельном Халуте.

— Эмбер, есть ли на свете такое чудовище, которому бы ты не посочувствовала? И это не комплимент!

— Сочувствие лечит, — улыбнулась я.

— Сочувствие развращает чудовищ, — отвернулась Эстресса.

Йола отключил фары и настроил режим ночного видения. Они с Ка-Пчой спустили воланер в расщелину между двумя ледниками, потом в другую ветку, от неё в третью и так далее. Мы долго ползли по ответвлениям трещин, словно по венам Зимары, пока не оказались так глубоко, что свет восходящего солнца едва достигал дна. Воланер сел на пышный мох, мы активировали экзохром и вышли. Сателлюксы сновали в узком промежутке между бесконечно высокими — или глубокими? — скалами. Справа на сером граните, как крем на корже, высился голубой лёд. Толщина его, насколько хватило силы луча моего фонаря, превышала километр. Слева пролегал бурый корж глинистого сланца с кремом сливочного снега на нём. Йола положил руки в перчатках на оба коржа, а пар из его рта заполнил всё пространство между скалами:

— Это не просто разлом. Здесь пролегает граница литосферных плит. Можно коснуться сразу двух континентов: Декстылбайя и Синистылбая.

— А где вход в Место? — спросила я.

— Идите за мной дальше в трещину. Там, правда, придётся двигаться боком. Нохты имели узкие плечи без ключиц. Как у псовых.

— Как у песцов, — прошептала Дъяблокова.

Трещина продолжала уводить нас вниз, воздух потеплел, но сквозняк свистел тем пронзительнее, чем уже становился проход. Ка-Пче и Йоле действительно пришлось пробираться боком. Сателлюксы весело юлили чехардой. Как вдруг один за другим погасли. От внезапной вспышки темноты Струп и Падль заскулили.

— Да ч-чёрт бы побрал эти лампочки, — выругался Йола в кромешной тьме и зажёг тактический фонарь на стволе глоустера.

— Вы сказали, и в прошлый раз у вас сателлюкс погас? — деликатно уточнил Еклер.