Книга Вызов, страница 92 – Алексис Опсокополос

Едва я вошёл в столовую, как сразу же поймал на себе множество любопытных взглядов — видимо, слух о моём вчерашнем поединке с Якубом уже разошёлся по Восточному.

«Знали бы вы, что было ночью», — подумал я, глядя на разглядывающих меня товарищей по учёбе, и от этой мысли мне стало не по себе — я даже и представить не мог, как на ночную прогулку по лесу и убийство партизана может отреагировать руководство центра.

Я прошёл на раздачу, взял поднос с завтраком и направился к столу, за которым сидели ребята из нашего отряда. Они тоже уставились на меня с нескрываемым любопытством, будто ожидали, что я им расскажу что-то интересное, и лишь один Шимчик смотрел на меня с опаской.

— Привет, Роберт! Говорят, ты вчера Якубу ноги подкоротил? — спросил Томаш сразу же, едва я сел за стол.

Мой приятель сидел возле меня, но вопрос он задал нарочито громко, чтобы его услышали все, кто был за столом.

— Так получилось, — ответил я, особо не желая развивать тему.

— Да, не повезло вчера Якубу, — сказал Адам. — Но выглядело эффектно — аж по самое колено ногу отрезало.

— Это, наоборот, повезло, — возразил Пётр с усмешкой. — Не повезло бы, если бы диск чуть выше прошёл и ещё кое-что, кроме ноги, отрезал. Говорят, эта часть тела не так-то просто наращивается.

Все расхохотались, Шимчик нахмурился, а мне даже стало как-то неудобно — всё же я был виноват в случившемся, хоть сделал это и не специально.

— Да ничего бы не отрезал, там от страха всё сжалось, — добавил масла в огонь Марек, и все снова рассмеялись — Якуба многие в отряде не любили за его скверный характер, поэтому никто не отказался позлословить и посмеяться над ним.

— Заткнитесь, придурки! — закричал Шимчик, который до этого держался, но тут его прорвало: — Использование летальных заклятий запрещено во время тренировочных поединков! Я буду жаловаться господину Нидербергеру!

— Пиши жалобу сразу императору, чего мелочиться? — предложил Томаш, и ребята снова рассмеялись.

Злой и обиженный Шимчик понял, что лучше молчать, и всю свою злость выместил на сосиске, разрезав её ножом чуть ли не вместе с тарелкой.

Учебный день прошёл быстро: история магии, немецкий язык и артефакторика пролетели для меня практически незаметно — все мои мысли были о боевой магии, я с ужасом ожидал очередного занятия. Этот предмет всегда стоял в расписании последним, так как после него у нас зачастую хватало сил лишь дойти до жилого комплекса и упасть на кровать.

Мне было боязно идти на боевую магию — я опасался, что из меня опять полезут навыки, которые я не изучал в Восточном, и я потеряю контроль над собой. Ведь если во время поединка с Шимчиком я хоть как-то контролировал ситуацию, хоть и выпустил непонятно как ледяной диск, то во время боя с партизанами, мной будто управлял кто-то другой. И мне очень не хотелось, чтобы подобное повторилось на очередном занятии — не хватало ещё чтобы мной заинтересовалось руководство центра. Мне это было не нужно — я хотел сам во всём разобраться.

Основная часть отряда отправилась на запасную арену, чтобы заниматься со штабс-фельдфебелем Фаузером, а мы, восьмёрка желающих попасть на турнир, пришли на основную. Переодевшись в тренировочные костюмы, стояли и ждали преподавателя. Гауптман Айзеншмид немного припоздал, поприветствовал всех, поинтересовался у Шимчика, как тот себя чувствует, выслушал ответ, а затем обратился ко мне: