Книга Лицензия на убийство. Том 1, страница 60 – Алексис Опсокополос

Рубашки на комедианте не было. Животом и грудью он чувствовал холод металлической поверхности, а вот к ногам раздражающе прилипли мокрые штаны. Ощущение было неприятное, но Лёху это более чем устраивало. Когда ты лежишь непонятно где, прикованный неизвестно кем к столу, всегда лучше, если ты в штанах, чем без них.

Впрочем, особо радоваться не стоило: браслеты на щиколотках ничего хорошего не сулили. Ковалёв был крепко прикован к мокрому столу, и классифицировал своё положение как крайне незавидное. Он попытался вспомнить, что же с ним произошло, как он здесь оказался и почему всё так болит.

Ощущения в теле хоть и были неприятными, но при этом казались очень знакомыми, похожими на… Лёха снова напряг память, и она всё-таки выдала нужный ответ: его состояние было похоже на последствия хорошего разряда из парализующего карабина. Эффектом домино яркая ассоциация вызвала в памяти ощущения, испытываемые непосредственно при получении такого разряда, а уже они в свою очередь напомнили бывшему штурмовику, что так оно и было — в него действительно стреляли из парализующего карабина.

И сразу всё встало на свои места. Применение подобного оружия часто вызывало кратковременную амнезию у тех, кому «посчастливилось» получить разряд. Но обычно она проходила довольно быстро, вот и сейчас Лёха начал потихоньку всё вспоминать.

Но, как ни старайся, из загашников памяти можно достать лишь произошедшее до выстрела, а вот что случилось после того, как Лёху парализовало, и он потерял сознание, при всём желании вспомнить было невозможно. Поэтому ему оставалось лишь гадать, где он находится.

Ковалёв попытался выстроить в голове цепочку событий последнего дня, но это ему не удалось: волна ледяной воды окатила его с головы до ног. Это было настолько неожиданно, что Лёха заметно дёрнулся и едва не вскрикнул. Если им занимались профессионалы, они явно заметили, что их пленник пришёл в себя.

«С другой стороны, лежи — не лежи, гадай — не гадай, один хрен проваляться так до ночи, а потом сбежать не получится», — подумал комедиант и открыл глаза.

Он приподнял голову, отлепив щёку от кровавой лужицы. Боль в левой половине лица усилилась, но Ковалёв не обращал на это внимания. Он огляделся, насколько это было возможно в его положении, и убедился, что лежит действительно на металлическом столе в довольно большом — не менее пятидесяти квадратных метров — помещении, похожем на ангар.

Вокруг стола стояли четыре цванка, каждый с большой плетью в руках. Чуть поодаль переминались с ноги на ногу два крупных гуманоида с непропорционально большими относительно тел головами. Лёха таких никогда раньше не встречал — видимо, ребята были родом из Переходного Пространства. Каждый здоровяк держал в руках ведро с водой.

Помимо рептилоидов и большеголовых, в комнате находился ещё один гуманоид — маленький, щуплый, похожий на лакфанца. Он быстро подбежал к столу, заглянул пришедшему в себя комедианту в лицо и посветил ему небольшим фонариком в правый глаз. Лёха прищурился, а гуманоид громко произнёс писклявым голосом:

— Он очнулся! Не будем терять время! Приступаем! У моей дочери сегодня день рождения, мне домой надо.

— Если так торопишься, могли и раньше начать, он бы в процессе очнулся, — с явным недовольством буркнул один из цванков.