Книга Лицензия на убийство. Том 1, страница 59 – Алексис Опсокополос

— Обоих наказать! — совсем уже истошно визжал кальмар. — Полный комплекс! Мы их научим уважать хозяина! — он немного отдышался и уже более спокойным голосом добавил: — Если выживут.

Охрана поволокла потерявших сознание комедиантов прочь от стола, а кхэлиец начал разъярённо зыркать по сторонам в поисках того несчастного, на ком можно было продолжить срывать злость. Но по какой-то причине никто из присутствующих его не устроил, и он громко и протяжно заорал:

— Ки-и-клэ-э-эр!

Лицо упиралось во что-то холодное и металлическое. Голова раскалывалась, мышцы и суставы ныли по всему телу. Но это была тупая затихающая ломота, а вот лицо, особенно всю его левую половину, от нижней челюсти и до лба, обжигала боль острая и яркая. Лёха подумал, что на эту холодную поверхность его не положили, а бросили. Причём с размаху и лицом. Либо всё же положили, но перед этим долго и со знанием дела били. Скорее всего, ногами. Но почему-то Ковалёв ничего не помнил.

Поверхность, на которой он лежал, была твёрдой, ровной, холодной и мокрой, очень похожей на большой металлический стол. Впрочем, это вполне мог оказаться пластик, просто сильный привкус крови вызывал ассоциации именно с металлом. А её во рту было много: возможно, Лёхе выбили зуб или разорвали губу. И кровь была не только во рту — комедиант явственно ощущал, что лежит лицом в липкой лужице. С одной разбитой губы или прокушенного языка столько натечь не могло. Видимо, нос тоже разбили. Или рассекли бровь. Либо выбили далеко не один зуб. Вариантов было множество, в том числе и комбинированные — не зря же болела вся левая сторона, да ещё и так сильно.

Лёха осторожно провёл языком по зубам — все оказались на месте, что не могло не обрадовать. Но привкус крови усилился, да и язык засаднило. Видимо, он всё же его прокусил.

«Интересно, — подумал Ковалёв. — Это меня так душевно мордой об стол припечатали, когда укладывали, или заранее по ней прошлись кулаками да сапогами? Или это, вообще, операционный стол?»

Он хорошо слышал, как кто-то ходит совсем рядом, и, судя по шагам, доносившимся с разных сторон, этот кто-то был не один. Поэтому открывать глаза Лёха не спешил. Где бы он ни находился, сначала имело смысл вспомнить, как он здесь оказался. А объявить, что он пришёл в себя, было никогда не поздно.

Немного разобравшись с лицом, бывший профессиональный военный попытался определить, как сильно пострадали при избиении руки и ноги, не переломаны ли они, можно ли на них рассчитывать. Шевелить конечностями — означало привлечь внимание, поэтому пришлось полагаться лишь на ощущения в состоянии покоя.

Лёха начал с рук. Ширина стола была не более метра, поэтому руки свисали с краёв по бокам и, помимо того, что ныли от боли, ещё и затекли от такого положения. Причём затекли так сильно, что Ковалёв сразу и не ощутил на запястьях браслеты. Теперь же он обнаружил этот неприятный сюрприз — его приковали к столу наручниками. Версия об операционной сразу же отпала.

Сложившаяся ситуация Лёхе категорически не нравилась, он невольно поёжился и ощутил, что ему ещё и холодно. И это было не удивительно: мало того, что он лежал на мокром столе, так ещё и температуру в помещении никак нельзя было назвать комфортной — градусов четырнадцать, не больше. И в дополнение к этому изрядно сквозило.