Книга Хозяин облачного трона 2, страница 119 – Алексис Опсокополос

— Молодой человек, — окликнул меня лекарь, когда я уже собирался подхватить Лиру. — У вас ведь вся одежда порвана. И обуться бы надо.

Я опустил взгляд на свои ноги, и с удивлением обнаружил, что стою босиком. Прямо на холодной утоптанной земле, голыми ступнями. Сапоги исчезли — видимо, лопнули и слетели, когда ноги увеличились вместе со всем остальным телом в разгар метаморфоза. А я даже и не заметил. Бегал по платформе, дрался с монстрами, нёсся к берегу, и всё это босой. Занятно.

— Гвардейцы почти всегда возвращаются от разлома в разорванной или обгоревшей одежде, — сказал старик. — Поэтому мы каждый раз берём с собой запас формы. Она лежит в крайнем шатре, можете выбрать себе по размеру и взять.

— Благодарю, — ответил я. — Но меня ждёт экипаж, там есть комплект одежды. Мне бы только сапоги да одеяло большое — Лиру укутать.

— Это всё можно взять в шатре, — сказал лекарь.

Я ещё раз поблагодарил его за всё и рванул к крайнему шатру. Внутри обнаружил аккуратно сложенные стопки форменной одежды, несколько пар сапог разного размера, какие-то накидки и плащи. Быстро подобрав себе сапоги, я натянул их, схватил большое шерстяное армейское одеяло и выскочил наружу.

Вернувшись к Лире, я осторожно укутал её в одеяло, взял на руки и побежал к тому месту, где должен был ждать наш экипаж. Бежать было легко. Невероятно легко. И это несмотря на то, что моё тело уже почти вернуло себе свой обычный вид. Ноги сами несли меня, почти не касаясь земли, лёгкие работали без малейшего напряжения, сердце билось ровно и мощно.

А ведь Хрант уже совсем затих, я не чувствовал его присутствия, не ощущал этого давящего, скребущего чувства где-то в глубине сознания. Неужели это всё последствия того, что я «выпил» два сердца разломных тварей? Похоже на то. Интересно, как долго такое состояние может продолжаться? И главное — останется ли у меня способность к регенерации? Было бы неплохо, учитывая мой образ жизни и планы. Было бы просто замечательно.

Экипаж подпрыгнул на очередной колдобине, и я машинально придержал Лиру, чтобы она не скатилась с сиденья. Одна только мысль билась в голове: лишь бы целитель Таливир был на месте, лишь бы был на месте, лишь бы…

Я сидел на жёсткой деревянной скамье, привалившись спиной к борту экипажа. Напротив, на втором сиденье, лежала Лира, укутанная в армейское одеяло. Бледное лицо, заострившиеся черты, синева под глазами — она выглядела так, словно из неё выкачали всю жизнь, её грудь едва заметно поднималась и опускалась в такт слабому дыханию. Но живая, всё ещё живая, и это было главным.

Лира находилась без сознания уже почти сутки. Рану её я лишний раз не осматривал. Что толку? Я не лекарь, помочь ничем не могу, а лишний раз тревожить и без того измученное тело — только хуже делать. Как велел старый лекарь, я три раза в положенное время влил Лире в рот голубоватое зелье из пузырьков, и всё. Больше я ничего сделать не мог.

Мы ехали от замка барона Фрельгоса до академии практически без остановок, меняя экипажи на каждой станции, благо денег, полученных за дежурство у разлома, хватало с избытком. Останавливались, лишь чтобы по нужде сходить да купить какой-нибудь еды в дорогу. А ел я прямо в экипаже, на ходу, спал там же, урывками, хотя мог бы вообще не спать.