Книга Настоящие алмазы фальшивой графини. Дилогия, страница 88 – Татьяна Милях

— Спасибо тебе, тятенька! — мысленно поблагодарила она, зарываясь в тёплую шерсть.

Здесь ветер больше не продувал, и бедолага начала согреваться. Вскоре экипаж тронулся. Неспешное цоканье копыт по булыжнику убаюкивало, и Дарёна сама не заметила, как провалилась в сон.

Проснулась она от резких голосов. Осторожно приоткрыв крышку своего убежища, девочка увидела, что карета стоит на набережной, чуть поодаль от входа в большой дом, ярко освещённый масляными фонарями. Из окон лилась музыка, и доносился шум веселья: судя по всему, здесь располагался знатный клуб, где московское общество коротало ночи. Возле крыльца, в неверном свете фонарей, стояли двое мужчин.

— А всё же, месье, вы отменно удачливый человек, — проговорил на ломаном русском иноземец в шляпе, украшенной пышным страусовым пером. — Но, если бы я не торопился к одной обворожительной даме, ей-богу, я бы отыгрался!

— Очень сожалею, господин Дирк, но вашей даме придётся подождать. Прошу вас проехать со мной, — проговорил высокий господин. Дарёна, затаив дыхание в своем меховом убежище, сразу узнала его, это был Крашевский!

— И куда же вы меня приглашаете? — хмыкнул собеседник полицмейстера. — Соглашусь, только если в увеселительное заведение. Одну красавицу я готов променять лишь на дюжину других красоток.

— Красоток не обещаю, а вот «увеселение» — запросто, — голос Крашевского стал сухим и холодным. — Мы поедем ко мне. Там за бокалом вина вы изволите объяснить, откуда в вашем кошельке взялись те ассигнации, которыми вы со мной расплатились.

— А что с ними не так? — Дирк явно пытался выглядеть беспечным, но Дарёна уловила в его тоне озабоченность.

— Думаю, вы и сами прекрасно знаете. Схема ваша стара: выигрываете настоящие банкноты, а проигрыш возвращаете фальшивой бумагой.

— Что за чушь вы несёте! — воскликнул Дирк, изображая возмущение.

— Перестаньте паясничать, месье. Я могу отвезти вас в Управу, а могу и сразу в Тайную экспедицию. Уверяю, там вас будет ждать не вино, а дыба.

— О чём вы?! Какая экспедиция? — иностранец картинно всплеснул руками. — Я — подданный Голландии и не ввязываюсь в политику России!

— Когда речь идёт о подрыве казны государыни — это больше чем политика. Это государственное преступление, шпионаж и контрабанда вместе взятые. Если не хотите плахи, говорите: вы привезли их через границу?

— Глупости. Ничего я не перевозил.

— Хотите сказать, их печатают здесь, в Москве? — Крашевский в упор взглянул на спутника. — Что ж, это еще интереснее. Я вас внимательно слушаю.

— Мне нечего вам сказать! — Дирк напустил на себя важный вид. — Эти деньги полвечера ходили по столу. Откуда мне знать, которые из них поддельные? И при чём тут я?

— Я давно слежу за вами, месье. И знаю, что во внутреннем кармане вашего камзола припрятано ещё несколько таких «бумажек». Так что выбирайте: застенок или мой дом? Поговорим тихо. Без свидетелей.

— И там вы предложите мне открыть сообщников и стать вашим соглядатаем? — голландец украдкой оглядел пустынную набережную.

— Вижу, вы — разумный человек.

— Хм. Согласен, лучше тихо, — проговорил голландец, и Дарёне почудилось в его голосе нечто зловещее. — И... без свидетелей.

Не успела она моргнуть глазом, как Дирк, выхватив спрятанную в трости шпагу, кинулся на Крашевского. От ужаса крик застрял у девочки в горле, но, к её изумлению, полицмейстер среагировал мгновенно. В его руке тускло блеснула сталь, он ловко увернулся от выпада, а голландец, нелепо взмахнув руками, осел на заснеженную мостовую.