Книга Настоящие алмазы фальшивой графини. Дилогия, страница 82 – Татьяна Милях

Здоровяк надвинулся глыбой и мёртвой хваткой вцепился в плечо Дарёны.

— Ну что, свербигузка, допрыгалась? — прогудел он.

— Гриша, головой за неё отвечаешь! — предупредил Камчатка.

— Да куда она денется-то из каменного мешка? — ухмыльнулся здоровяк.

— Всё же присмотри, — настоял Камчатка и, зыркнув на притихших обитателей подвала, бросил: — Я к Управе смотаюсь, разведаю, какая участь ватагу ждёт. А как приду — решим, что с этой иудой делать.

[1] Немшонная баня— угол. сленг. 18 века — означает застенок (буквально «не покрытая мхом, холодная)

Гриша, тяжело дыша, тащил Дарёну по узкому коридору. Семеня за верзилой, девчонка возмущённо дёрнула руку.

— Чего вцепился? — воскликнула она. — Сам говорил, что деваться мне некуда.

— Ты бы, девка, не перечила Камчатке, — прогудел он. — Тем более сейчас, когда тебя в таком деле уличили.

— Врёт Камчатка! — фыркнула Дарёна. — Никого я не предавала! Да для меня Потап словно дядька родной, а Цыган всё равно что крёстный. А Анна? Мы ж с ней душа в душу жили. Как я могла их предать? Ничего… Посмотрим ещё, что этот поганец запоёт, когда Рыжий вернётся, — шагая рядом с Гришкой, проворчала она.

— Смотри, не смотри, но Рыжий — в каменном мешке, а Камчатка — туточки. Он давно на место атамана метил. А теперь, когда Потапа нет, Камчатка здесь всем заправлять будет. Так что плохи твои дела, Графиня. Хотя мне тоже не верится, что ты могла братву сдать, — Гриша печально вздохнул и, остановившись у одной из дверей, кивнул. — Вот здесь посидишь, — он затолкнул девчонку в крохотную комнатёнку с узкой щелью вместо окна под самым потолком. — И чтобы тихо мне тут. Вздумаешь выть — мигом кляп в рот вставлю. Визга не люблю.

Он захлопнул дверь. Прислушиваясь к скрежету в замочной скважине и удаляющимся шагам, Дарёна язвительно скривила губы: «Ты кого запереть решил, малыш?» — подумала она, вытащив из рукава другой ключ. Местные «нумера» не отличались разнообразием как в обстановке, так и во всём остальном. Замки в дверях врезали самые простецкие, которые при небольшой сноровке открывались даже шпилькой от волос, а уж тем более ключом от соседней комнаты. И пока здоровяк вёл пленницу к «каземату», она ловко сняла со связки один из ключей.

Дарёна провела пальцем по стёртой бородке и взглянула на дверь: «Сразу бежать нельзя, — подумала она, прислушиваясь к затихающему шарканью Гриши. — Сейчас эта свора начнёт поминать Рыжего хмельным, а заодно и кости мне перемывать. Нажрутся до беспамятства, празднуя новую власть, вот тогда и настанет мой черёд. Тенью пришла, тенью и уйду, а они пусть и дальше лижут сапоги этому выскочке».

Дарёна присела на жёсткий топчан, с нетерпением дожидаясь, пока шум в зале из яростных споров превратится в нестройный гул и хмельной хохот. Выждав нужное время, она поднялась на ноги. «Пора!» — подумала юная воровка и вставила ключ в замочную скважину. Замок поддался не сразу, но после небольших усилий щёлкнул, открывая путь к свободе.

Как ни в чём не бывало Дарёна неторопливо пошла по коридору, напевая под нос знакомую мелодию. Встретившийся на пути пропойца вовсе не обратил на неё внимания, что придало ей ещё большей уверенности. Чем ближе становился выход, тем явственней становился шум пьяного воровского сообщества.