Книга Настоящие алмазы фальшивой графини. Дилогия, страница 6 – Татьяна Милях

— Ах, — только и выдохнула Дарёна. — И что же дальше?

— Тогда единственно не сбежавший из города генерал-поручик Пётр Еропкин, собрав «с бору по сосенке» около роты солдат и офицеров, отдал приказ стрелять по толпе на поражение из всего имевшегося вооружения. Над площадью завизжала картечь, затрещали ружейные залпы. Толпы обезумевших мятежников, устилая Красную площадь телами, обратились в бегство.

— Он победил? — спросила девочка, словно слушала не реальную историю, а приключенческий роман.

— Не так скоро, Дарёнушка. — ответил отец. — К тому времени от болезни успело погибнуть уже более ста тысяч москвичей, и, узнав о том государыня, отправила в Москву графа Орлова. Недаром он слыл человеком отчаянной отваги и решительности. Прибыв в Москву, граф в доме генерала Еропкина устроил штаб-квартиру и организовал людей на борьбу с чумой. Были открыты карантины, найдены подходящие здания для лечебниц. Грабителей, застигнутых за злодействами, гвардейцы прикалывали штыками, пытающихся бежать расстреливали из мушкетов. На улицах тогда пахло порохом, горелой полынью и уксусом. Чумные дома забивали досками с красным крестом, окуривали изнутри жжёной серой. За тайные похороны чумных, снятие с трупов и продажу платья и обуви ссылали в вечную каторгу в Сибирь, а при особой тяжести преступления клеймили лоб и щёки, вырывали ноздри.

— И победили болезнь?

— Да. Чума в Москве была повержена, хотя и беспокоила ещё года два-три.

— И все стали жить долго и счастливо?

— К сожалению, не совсем так. Чума разорила город. Даже нам пришлось несладко. Хотя многое и осталось в нашем железном шкафу, но ради пропитания почти всё пришлось отдать за бесценок, да и за лекарства для тебя.

— Тятенька, я так тебя люблю! — воскликнула дочь и, подскочив с места, обхватила его руками.

— Я тоже тебя, Дарёнушка. Дар ты мой Божий…

— А когда расскажешь про то, как прапрадед подземный ход копал? — спросила она.

— В следующий раз. На сегодня достаточно страшных историй, — отец погладил девочку по голове. — Мне работать надо, а ты иди Лизоньке помоги.

[1] Мо́ртус (от лат. mortuus)— служитель при больных карантинными заболеваниями, особенно чумой. В обязанности мортуса входила и уборка трупов.

Со дня визита благородных посетительниц прошло около месяца. Михаил Яковлевич почти о том забыл, тем более что и правда покупателей у него прибавилось. Надеясь обзавестись красивой вещицей, способной удивить знакомых, захаживали к мастеру купцы. Не обходили стороной лавку умелого ювелира и молодые офицеры, приглядывая подарок для милой любезницы или новые пуговицы для мундира. Не забывали про Золотарёва и священнослужители, заказывая необходимые для храма серебряные чаши, блюда и прочие предметы. Но всё же чаще наведывались люди попроще, готовые довольствоваться изделиями со стеклом или простенькими каменьями вроде бирюзы или малахита, но желающие шикануть покупкой на всё более популярном Кузнецком мосту. Так что дела Михаила Яковлевича шли в гору, и они с дочкой не бедствовали.

— Наверное, фамилия помогает привлекать новых покупателей, — шутил Золотарёв, приняв очередной заказ. — Не зря же мне дано прозвище, связанное с золотом!

— Может, и так, — прибираясь в магазине, отозвалась на его слова горничная Елизавета. У молодой женщины сразу после венчания мужа забрали в солдаты, и бедняжка уже пятый год оставалась «соломенной вдовой». В доме свекрови житья ей не давали, попрекая каждым куском хлеба, и в конечном итоге молодая женщина решилась отправиться в город на заработки, тем более что стоило ей стать солдаткой, как она перестала быть крепостной и могла передвигаться по стране, как хотела. Так и попала Лиза в Москву в дом ювелира. Золотарёв относился к горничной по-отечески, скорее как к дальней родственнице, чем к прислуге. Он же и настоял, чтобы она носила европейское платье, а не крестьянскую одежду.