Книга Настоящие алмазы фальшивой графини. Дилогия, страница 47 – Татьяна Милях

Только чем дольше Дарёна бродила по окрестным улочкам, тем больше теряла надежду. Разглядывая местные кабаки, она не решалась даже близко к ним подойти. Возле заведений с елью на крыше[2]* прямо в грязи валялись пропойцы, обессиленные хлебным вином, а когда покосившаяся дверь со скрипом распахивалась, то взору открывалась почерневшая от копоти зала, заставленная простыми лавками, столами и стойкой, за которой возвышается кабацкий целовальник, распоряжающийся чанами с вином, пивом и медом.

У самых дверей кабака обычно расхаживал наглый зазывала, заманивая прохожих зайти внутрь. Если человек поддавался на сладкие посулы: «Чарочку за счёт заведения» и переступал порог, то вскоре сам не понимал, как напивался. Забредшего сюда специально стравливали с другими выпивохами, а затем предлагали поднять бокал за примирение. Одна, вторая, третья чарка вина — и человек оставался без гроша в кармане. Нечем заплатить? Отдавай одежду, корову или даже избу — смотря, сколько «бесплатных чарок» выпил.

Видя, как из кабака выкинули очередного обобранного до нитки бедолагу, Дарёна вздохнула: «Такую блоху, как я, там в лучшем случае осмеют, а в худшем прихлопнут и не заметят...»

Так в пустых поисках прошёл день, второй и третий. Незаметно пролетела неделя. Деньги убывали, и окончательно отказавшись от затеи устроиться посудомойкой в трактиры в районе Трубной, Дарёна вспомнила про горничную Лизу. «Пожалуй, стоит попробовать наняться прислугой к ювелиру или какому лавочнику, — задумалась она. — А может, швеёй в какой салон возьмут? Или в булочную помощницей? А что? Тятенька говорил, я сообразительная, быстро обучаюсь».

Воспрянув духом, она побежала в свою каморку. Для воплощения задуманного Дарёна достала из корзины своё старое платье. После длительного лежания в свёрнутом виде, оно выглядело сильно помятым. Понимая, что раздобыть в трущобах чугунный утюг — непосильная задача, девочка решила довольствоваться тем, что находилось под рукой: рубелем[3]* и скалкой. Смочив ткань водой, маленькая хозяюшка её старательно разгладила, но получилось не очень опрятно. С трудом натянув на себя платье, Дарёна вздохнула: оно стало ей маловато. «Ничего, зато на мне и разгладится», — подумала она и, поскольку ничего лучшего у неё не было, понадеялась на удачу.

Избегая Кузнецкий мост, Дарёна отправилась в приличные кварталы. Только разглядывая её поношенное не по размеру платье и порванные башмаки с торчащими из них пальцами, ни лавочники, ни хозяева мастерских, ни тем более купцы не торопились впускать в дом странную «замарашку».

— Нет, не надо нам помощников, — отвечали одни.

— Нам мастерицы нужны, а не малые неумехи, — говорили другие.

— Проваливай отсюда! Ещё стащишь чего! — заявляли третьи, захлопывая перед девчонкой дверь.

Последнее заявление было самым обидным, и, глотая слёзы, Дарёна возвращалась в свою каморку ни с чем.

Так пролетел месяц. Денег осталось совсем мало, и девочка еле уговорила толстяка оставить её под крышей ещё на недельку.

— Смотри, в следующий понедельник не заплатишь, выгоню! — пригрозил он.

— Ничего, ничего. Там глядишь уже тепло станет, перебьюсь как-нибудь, — подбадривала себя девочка, шагая по улице в поисках заработка.

Мимо неё проезжали шикарные экипажи, проходили люди в добротной одежде. Господа разговаривали, шутили, смеялись, и никто не обращал внимания на несчастную сироту. Вокруг Дарёны возвышались красивые особняки, роскошные магазины сверкали начищенными витринами, а за дверями респектабельных трактиров слышались звон тонкого хрусталя и французская речь. Здесь царила безбедная жизнь, сверкая драгоценностями и шурша шелками. Дарёна остановилась у новой французской кондитерской. Вдохнув кружащий голову аромат сдобной выпечки и горьковатого напитка, называемого «кофий», девочка сглотнула подступившую слюну.