Книга Настоящие алмазы фальшивой графини. Дилогия, страница 46 – Татьяна Милях

Кроме лежака, в комнатёнке стоял потёртый табурет с небольшой лоханью для воды и глиняной крынкой. Заглянув внутрь крынки, девочка вздохнула. «Пустая… Понятно, воду тоже самой добывать придётся. Ладно, завтра спрошу, где тут колодец», — подумала она и, обнаружив на стене несколько торчащих гвоздей, повесила на один из них свою шаль. Присев на топчан, Дарёна достала из корзины узелки с припасами и улыбнулась, вспомнив, каким образом они ей достались.

Попробовав нежнейшей телятины, девочка аккуратно сложила остатки обратно в корзину и стала устраиваться на ночлег. Задув свечу, она растянулась на твёрдом тюфяке, укрылась шалью и закрыла глаза.

«Ну что ж. Всё не так плохо. Я жива и свободна. А это уже немало», — подумала Дарёна, погружаясь в сон.

[1] Бадья— деревянное ведро

[2] Ветошь— это куски ткани, тряпки или текстильные отходы, которые используются в хозяйстве для уборки, очистки поверхностей, обтирки и т.п.

[3]Отверстие в стене Белого города было размером 5 метров.

Сквозь мутное окошко в каморку пробрался весёлый солнечный лучик, сообщая о наступлении утра. Дарёна сладко потянулась. Как приятно было сознавать, что можно никуда не торопиться и позволить себе понежиться в кровати, пусть даже и такой жёсткой. За ночь в комнате стало прохладнее, и не торопясь выбираться из-под тёплой шали, девочка перевернулась на другой бок.

«Как ни крути, а надо искать что-то получше. В этой конуре ещё летом пожить можно, а зимой здесь околеешь от холода», — подумала она и, немного повалявшись, всё же поднялась. Собираясь раздобыть воды для умывания и питья, Дарёна подхватила глиняный кувшин и вышла в коридор. Спустившись на первый этаж, она направилась к комнате возле входа в ночлежку, где обитал то ли хозяин, то ли местный управляющий. Дверь на этот раз была заперта и после стука открылась не сразу.

— Чаво надо? — спросил толстяк, недовольно протирая глаза от сна, а на вопрос постоялицы о воде буркнул. — Нужник во дворе, а колодец чуть дальше по улице.

Дверь тут же захлопнулась, и Дарёна направилась искать и первое, и второе. Вернувшись в свою каморку, она умылась и, перекусив, решила прогуляться по окрестностям. Теперь при свете дня беглянка смогла лучше рассмотреть, куда попала. Вдоль грязной разбитой дороги тянулись вереницы покосившихся деревянных хибар. Правда, среди них встречались и достаточно добротные, и даже двухэтажные на каменном фундаменте, казавшиеся на фоне местной нищеты настоящими дворцами. Здесь, рядом с Трубной площадью ютилась столичная беднота. Тут обитали дотла промотавшиеся купеческие и чиновничьи дети, распутные женщины, шулеры, уличные гаеры[1]* и прочий обедневший люд. Спившиеся фабричные люди, старьёвщики, тряпичники, шарманщики, собачники и просто нищие — всех приютила московская окраина. Вся эта рвань ежедневно выползала на свет божий из грязных, сырых и вонючих домишек, направляясь по улицам в поисках пропитания.

Глядя на оборванную публику, Дарёна окончательно решила, что ей как можно скорее следует сменить место обитания, а для этого ей прежде всего следовало найти работу. Не откладывая, она взялась за поиски нового места. «А что? Дело привычное — посуду мыть, — размышляла она, пытаясь найти подходящий трактир, поскольку возвращаться на Кузнецкую улицу было боязно. — А как ненароком там встретятся фрау Марта, Ганс или Яцек? Нет, они точно меня поколотят за то, что я натворила. Для начала попробую поискать что-нибудь неподалёку».