Книга Настоящие алмазы фальшивой графини. Дилогия, страница 41 – Татьяна Милях

У Пушнова невольно задёргался левый глаз, упоминание Тайной экспедиции[7]* пугало даже самых дерзких. Лицо француза пошло красными пятнами, и он с опаской покосился на разгуливающих по залу полицейских.

— Полноте, сударь, — залепетал Пушнов. — Вы не поняли шутки. Я лишь хотел вас развеселить. Поверьте, мы все здесь верные слуги Её Величества.

— Примите мои извинения за излишнюю горячность и… глупость, — пробормотал француз. — Вино, знаете ли, дурно влияет на красноречие.

— С этим не поспоришь, — презрительно сощурив глаза, проговорил Крашевский и, принимая извинения, слегка кивнул. Приятели облегчённо выдохнули, а полицейский вновь спросил. — Значит, деньги вы получаете с дохода от поместья и игры в карты?

— Да, так и есть, — затряс головой Пушнов.

— Что ж будем надеяться, что это именно так… Больше не отвлекаю от ваших важных дел, — полицейский усмехнулся и, развернувшись, резко направился к выходу. Одним жестом он приказал подчинённым следовать за ним, но на миг задержавшись у барной стойки, проговорил. — Запиши господину Пушнову в счёт ещё одну бутылку, ему нужно смирить дрожь в коленях. И смотри внимательнее, Ганс. Если бумага покажется тебе слишком гладкой — неси в Управу.

— Дева Мария, — всплеснула руками Марта и, вытащив из кармана ассигнации, взялась их просматривать на свет.

Уже на пороге Крашевский обернулся и, послав побледневшим приятелям насмешливый взгляд, покинул трактир.

Стоило ему скрыться из вида, как Бротар вытер со лба проступивший пот

— Какой жуткий человек, — прохрипел он.

— Просто дьявол, — ослабляя узел шарфа, согласился Пушнов.

— Каналья, — пробурчал француз и, настороженно оглядевшись, спросил:

— Думаешь, он всё знает?

— Если бы знал, то не разговаривал бы тут с нами, а сразу потащил бы в Управу.

— Хм. Пожалуй, стоит найти нашим бумажкам место понадёжнее, чем моя квартира, — проговорил Бротар.

— Согласен, — ответил Пушнов, и оба залпом выпили по бокалу вина.

К их столу тут же подскочил Ганс:

— Простите, господа, вот господин полицейский просил передать вам, — демонстрируя пузатую бутылку, он виновато улыбнулся.

— Почему этот месье себе такое позволяет? — возмущённо затарахтел француз. — Кто он такой?

— Чего уж там, наливай, — кивнул Пушнов.

Закончив разливать вино по бокалам, Ганс осторожно вступил в разговор:

— Вы вот спросить изволили: кто он такой? Так у его начальника Архарова и сила, и власть. Вот и ведут себя блюстители закона, как хозяева Москвы. Перечить им не смей. Не-е-ет! Ой-ёй, — Ганс многозначительно покачал головой и вздохнул. — Если, к благородным господам они хоть какое-то почтение имеют, а с теми, кто попроще, вовсе не нянькаются. К примеру, прибудут к дому с каким-то требованием, а хозяева долго не открывают, тут архаровские гвардейцы могут и ворота выломать, и рёбра посчитать. Да после такого на жалость не рассчитывай. Уж поверьте, допрос проведут с особым пристрастием. Делают, что хотят. Ох-ох, прямо словно разбойники какие, — и, ещё немного поохав, немец поспешил удалиться.

Затаившись за перегородкой, Дарёна во все глаза наблюдала за пришлым господином Крашевским, и с каждым его словом и жестом он вызывал у неё всё большее восхищение. Разглядев же в глазах Пушнова страх, она окончательно прониклась к полицейскому симпатией. «Да он никого не боится! — восторженно вздрогнуло её сердце. — Наоборот, его все боятся! И я стану такой, как он!»