Книга Настоящие алмазы фальшивой графини. Дилогия, страница 214 – Татьяна Милях

— Ну что вы, сударыня... Поверьте, при следующей встрече я с превеликим удовольствием дам вам отыграться!

— Право, не стоит, — усмехнулась она. — Вчера я просто позволила вам выиграть.

— Позволили?! — глядя на совершенно чужую, незнакомую ему женщину, Пушнов окончательно растерялся. В её глазах более не осталось ни капли прежнего кокетства, ни светского жеманства, они казались бездонными и холодными, как сама смерть. По спине повесы пробежала липкая дрожь. — Я... Я не понимаю... — он лихорадочно перевёл взор на Крашевского, затем снова на Дашу, и вдруг его лицо побелело: страшная догадка пронзила его затуманенный разум. — Графиня... Так вы — агент Тайной экспедиции?! Ищейка сыскной части в благородных шелках?! — воскликнул он, судорожно хватая ртом воздух.

Дарёна подошла к нему почти вплотную и с вызовом взглянула в его побелевшее лицо:

— Я та, кто выжила в огне, который вы без жалости разожгли шесть лет тому назад, — Даша подняла руку, демонстрируя перстень. — Посмотрите на этот камень, Сергей Алексеевич. Мой отец сделал его для меня. Но вы решили, будто чужая жизнь стоит дешевле вашего карточного долга.

Губы Пушнова дрогнули, а в его глазах, наконец, появился первобытный страх.

— О чём вы... — сипло пролепетал он.

— О доме ювелира Золотарёва...

— Золотарёва?! Но при чём тут я?!

— При чём? — она одарила его столь желчной улыбкой, что колени кавалера сделались ватными. — Да, Сергей Алексеевич, пожар унёс жизнь моего отца, но он не стёр мою память. Вы думали, будто играете в кошки-мышки с богатенькой вдовушкой? Нет. Вы играли с сиротой, чьё имя поленились узнать в тот вечер, когда поджигали мой дом.

— Так вы... та самая дочь ювелира?! — выдохнул он и, с трудом сглотнув вставший в горле ком, растерянно замолчал.

— Да. Та самая, — она усмехнулась. — Отец научил меня ценить подлинное, а выживание на Трубной площади научило меня видеть фальшь. И ты, Пушнов, оказался самой дешёвой фальшивкой, которую я когда-либо встречала в своей жизни.

— Выходит... всё это время мои «свидания», «выигрыши» и встречи были лишь частью вашей изощрённой мести? — неожиданно осознал он и, в полнейшем изумлении глядя на Дарёну, безвольно осел на край измятой кровати.

— Частью вашей казни! — отчеканила она.

Весь мир Сергея Пушнова в одно мгновение обрушился. Неожиданно он понял, что проиграл не всесильной полиции, не законам государства, а той самой маленькой девочке, которую когда-то лишил всего.

— Уведите его! — громом прозвучал приказ Крашевского, и, подхватив под мышки безвольное тело арестованного, солдаты поволокли его к выходу.

Когда конвоиры грубо затолкнули Пушнова в закрытую арестантскую кибитку, Фёдор подошёл к Дарёне и, взглянув на её бледное лицо, тихо спросил:

— Ваше сиятельство... Даша. С вами всё в порядке? Вы победили. Всё наконец-то кончено. Пушнов в кандалах, его высокопоставленный брат в сию же минуту взят под стражу в коллегии. Теперь вы со спокойной душой можете выдохнуть.

— Да, Фёдор Сергеевич, всё так... — она грустно усмехнулась, провожая взглядом удаляющийся по мостовой конвой. — Но на сердце почему-то всё равно невыносимо тяжело.

Крашевский понимающе вздохнул и без лишних слов набросил свой плащ на её плечи:

— А давайте уедем прочь из Москвы? — неожиданно предложил он. — Прокатимся вдоль реки, прогуляемся по осенним Воробьёвым горам. Там сейчас тихо и пахнет свежестью.