Книга Настоящие алмазы фальшивой графини. Дилогия, страница 179 – Татьяна Милях

Наконец, все расселись по местам, и понтиёры[1]* начали делать первые ставки. Приняв карты из рук сдающего, Дарёна неожиданно обнаружила, что хотя колода оставалась той же, что находилась в кабинете, но с того времени рубашка карт претерпела изменения: «Ах, Сергей Алексеевич, Сергей Алексеевич! Передёргивать вздумали? Метки нанесли… Ну-ну…» — ехидно констатировала она про себя, окончательно отбрасывая крохи сожаления.

Графиня Лещинская не торопилась. В игру она вошла осторожно, позволяя себе проиграть несколько мелких ставок.

— Ах, сегодня явно не мой день, — разочарованно вздохнула она.

— Графиня, фортуна бывает чрезвычайно переменчивой, — записывая свой выигрыш мелком прямо на зелёном сукне, проговорил Пушнов и послал «вдовушке» многозначительную улыбку. — Главное — успеть ухватить удачу за хвост. Тем более что в вашем арсенале имеется самый весомый козырь, — он придвинулся почти вплотную, обдав её удушливой волной самодовольства. — И этот козырь — ваше очарование... Один ваш поцелуй стоит больше всех сокровищ мира, — вкрадчиво проворковал ловелас, накрывая своей ладонью её тонкие пальцы.

Хотя его прикосновение вызывало ощущение брезгливости, Дарёна сдержалась и, изобразив наигранное волнение, кокетливо взмахнула ресницами.

— Что вы, сударь, вы слишком преувеличиваете мои достоинства, — прошептала она, мысленно усмехаясь. Этот показной жест галантности дорого стоил хозяину дома, аккурат в этот момент Дарёна технично «увела» нужного туза вниз колоды. — Но давайте вернёмся к игре, Сергей Алексеевич… У меня ещё осталось кое-что в кошельке, кроме моего… приданого, — едва слышно проговорила она.

Пушнов начал сбрасывать карты и, вновь выиграв, блеснул глазами, полными алчности и похоти.

— А теперь что скажете, ваше сиятельство? — прохрипел он, и молодая «вдовушка», деланно смутившись, опустила длинные ресницы.

— Да, теперь ставки будут высоки, как никогда, — пролепетала она и заворожённо уставилась на соперника, чем окончательно усыпила его бдительность. Дарёне требовалось убедить Пушнова в его исключительной удаче, а главное, в её внезапном влечении к нему, и, похоже, она своего добилась. «Ну что ж, Сергей Алексеевич, осталась финальная игра, — подумала она, глядя на его самодовольное лицо. — Поверьте, для вас она станет весьма неприятным сюрпризом».

Пока Пушнов лелеял близкую победу, Дарёна украдкой коснулась края деревянной рамы под столешницей, и её пальцы нащупали скрытый пружинный рычаг для подмены игровой поверхности. «Хм. А вот и ещё одно доказательство. Я так понимаю, с помощью этого хитрого устройства сукно в одно мгновение переворачивается, превращаясь в скромный столик для невинного чаепития? — она мысленно усмехнулась. — Надеюсь, для сыскной части этого будет вполне достаточно, чтобы отправить нашего хозяина в Сибирь за злостное мошенничество и содержание притона? Или высокопоставленный братец снова подсобит?»

Стоило ей вспомнить о влиятельном родственнике Пушнова, как тяжёлые портьеры раздвинулись, и в комнату вошёл представительного вида господин в безупречном форменном мундире, парадном напудренном парике и с яркой орденской лентой через плечо. Презрительно оглядев разгорячённую азартом публику, вновь прибывший на секунду зафиксировал взгляд на единственной даме и, сделав ей почтительный кивок, властно обратился к хозяину дома.