Книга Без страха и упрёка, страница 94 – Андрей Земляной

Большую часть дороги бывшие штрафники спали.

Укладывались на досках, на полу и на собственном снаряжении. Оружие держали рядом. На станциях просыпались от команд сопровождающих, получали воду и горячую пищу, после чего снова возвращались в вагоны.

После Сталинграда тишина оказалась не успокаивающей, а подозрительной.

В первую ночь кто-то вскочил от лязга сцепок и схватился за винтовку. Несколько человек проснулись вместе с ним. Потом разобрались, выругались и снова легли, однако Алексей ещё долго смотрел в темноту.

Его тело привыкло просыпаться раньше сознания. Любой резкий звук означал гранату, обрушение или человека, подошедшего слишком близко. Теперь за тонкой стенкой вагона стучали колёса, кто-то храпел, пахло мокрыми шинелями, хлебом и оружейным маслом. Никакой непосредственной опасности не было, но организм отказывался этому верить.

Штурмин заставил себя убрать руку с «Вальтера P38» и закрыл глаза.

В Ульяновск прибыли под дождём.

На станции были целы крыши и окна. По платформе ходили грузчики, женщины несли корзины, возле склада разгружали ящики. У санитарной машины двое бойцов меняли колесо, ругаясь из-за заржавевшей гайки.

Нормальная жизнь раздражала своей обычностью.

Алексей понимал, что город не обязан выглядеть разрушенным только потому, что в нескольких сотнях километров люди живут в подвалах. И всё же целые стёкла, сухая одежда прохожих и торговка с корзиной яблок казались почти неприличными.

Сивый остановился возле вокзального здания.

— Я уже забыл, что в окно можно просто смотреть, а не проверять, не сидит ли там немец, — произнёс пулемётчик. — Здесь даже занавески висят.

— Не трогай, — ответил Штурмин. — Вдруг окажется, что за них тоже отвечает отдельный начальник.

Сивый усмехнулся и поправил ремень «ДП».

Бывшую штрафную роту разместили в казармах на окраине города. Первые дни ушли на медицинский осмотр, баню, получение белья и проверку документов. Люди отсыпались, ели горячую пищу и постепенно переставали вздрагивать от каждого хлопка двери.

Руденко вскоре вызвали в штаб формирования. Вернулся он уже с приказом о присвоении звания майора и назначении командиром батальона.

Новость встретили без торжественной церемонии. Несколько старых бойцов поздравили его, после чего Руденко сразу собрал командиров и начал распределять обязанности. Звание не изменило ни его голоса, ни привычки носить в планшете больше бумаг, чем туда помещалось.

Нечаева назначили командиром первой стрелковой роты. Сивого оставили при пулемётном подразделении помощником командира расчёта, обязав учиться распределять огонь, следить за боеприпасами и отвечать за людей. Он заявил, что прекрасно жил без подобных обязанностей, но уже вечером проверял списки имущества серьёзнее, чем многие кадровые младшие командиры.

Штурмина временно оставили в распоряжении командира батальона.

Он не знал, означает ли это будущий взвод, должность при штабе или решение, которое ещё не дошло из Москвы. Руденко тоже не объяснял. Только приказал пройти врачей, привести в порядок оружие и не вмешиваться в формирование подразделений без необходимости.

Первые два дня Алексей почти спал.

Он просыпался к обеду, ел, снова ложился и лишь к вечеру выбирался во двор. Рана на боку заживала нормально, плечо двигалось свободно, однако врачи несколько раз проверяли слух и задавали вопросы о головных болях, головокружении и сне.