Книга Без страха и упрёка, страница 29 – Андрей Земляной

— Почему вы в этом так уверены? — спросил Козырев.

— Потому что нужного вам признания нет. А если давить станут всерьёз, я остановлю себе сердце. После этого особый отдел получит труп и ни одного нового ответа. Я не угрожаю вам, товарищ старший лейтенант, и не пытаюсь диктовать условия. Просто заранее объясняю, где заканчивается разговор и начинается бессмысленная работа а где случится огромная куча говна.

В палатке стало тихо. Даже Филя, лежавший через несколько коек, перестал шевелиться, хотя слов разобрать не мог.

Козырев положил карандаш на раскрытую книжку.

— Вы утверждаете, что можете сознательно остановить сердце?

— Да.

— Доказывать, разумеется, не станете?

— Такая проверка проводится один раз.

Старший лейтенант некоторое время рассматривал Штурмина, словно пытался понять, блефует тот или действительно сообщает сухой факт.

— Умирать вы не хотите, — наконец произнёс Козырев. — В противном случае не полезли бы удерживать амбар и не позволили бы врачам зашивать плечо. Следовательно, предупреждение должно заставить меня отказаться от давления.

— Оно должно заставить вас не тратить ресурсы впустую, — поправил Алексей. — Я хочу жить, воевать и делать то, что умею. Но страхом смерти меня не заставить выдумать признание. Проверяйте поступки. Это единственное, что имеет значение.

Козырев снова взял карандаш.

— Связи с противником за вами не установлено. В плену вы не находились, линию фронта не переходили, подозрительных документов, радиосредств и тайников не обнаружено. Свидетели подтверждают, что вы действовали в интересах роты. На данный момент оснований считать вас немецким агентом нет. Однако наблюдение продолжится.

— Продолжайте, — спокойно ответил Штурмин. — Мне это не мешает.

— Происхождение навыков в заключении будет отмечено как неустановленное. Вы объяснений не дали.

— Так и напишите.

Козырев закрыл книжку и убрал её в планшет.

— Командир роты ходатайствует о вашем освобождении из штрафной роты и направлении после лечения в распоряжение штаба дивизии. Представление к ордену Красной Звезды уже ушло наверх. Мой рапорт препятствием не станет, хотя окончательное решение принимает не особый отдел.

— Понятно, — сказал Штурмин.

— Вы даже не спросите, когда ждать приказ?

— Когда подпишут, тогда принесут. От моего вопроса быстрее не станет.

Козырев поднялся и вернул стул к стене.

— Насчёт сердца я проверять не намерен.

— Разумно, — ответил Алексей.

Особист вышел из палатки, оставив после себя слабый запах табака и мокрой шинели.

Штурмин ещё некоторое время сидел, прислушиваясь к звукам медсанбата. Возле приёмной палатки остановилась очередная машина, за брезентовой стеной застучали сапоги, санитар потребовал освободить проход. Чуть дальше звякала посуда возле кухни. Врачи продолжали обход, санитары меняли повязки, писарь за столом у входа переносил фамилии из карточек в толстую книгу.

Никто не следил за Алексеем открыто. В этом не было необходимости. Козырев прямо сказал, что наблюдение продолжится, и Штурмин не сомневался, что особый отдел найдёт для этого достаточно возможностей.

Возражать он не собирался.

Наблюдение означало, что выводы пока не сделаны, а человек, которого проверяют, остаётся жив и находится в строю. Для текущего положения этого было достаточно.