Книга Без страха и упрёка, страница 119 – Андрей Земляной

Ласкин довольно потёр ладони.

— Наконец-то можно поспать не по расписанию, — произнёс Борис.

— Ты всё равно проснёшься к подъёму, — заметил Сулакшин. — Потом будешь до завтрака ходить по коридору и мешать остальным.

— Не буду, Семён, — возразил Ласкин. — Я тихо пострадаю у себя.

Тихонов дождался, пока разговор стихнет, и посмотрел на Штурмина.

— И ещё одно, Алексей. Завтра никаких мастерских, полигонов и проверки патронов. Оружейники тоже люди и имеют право хотя бы один день прожить без тебя.

— Патроны привезли вечером, — напомнил Алексей.

— Поэтому ты и уговорил их остаться до полуночи, — ответил Тихонов. — В выходной оружие без тебя не испортится.

— Понял, Степан Григорьевич.

— Очень на это надеюсь, — сказал майор и закрыл папку. — Разбор закончен.

Ласкин собирался к старым знакомым, Сулакшин договорился встретиться с сестрой, Копытин хотел заехать в институт, где работал до войны, а Гарсиа достал два билета в театр и весь вечер делал вид, что никого не интересует, с кем именно он туда пойдёт.

Катерина догнала Алексея в коридоре.

— Завтра у Вали Серовой день рождения, — сообщила она. — Я иду со Степаном Григорьевичем и Сариком. Ты тоже приглашён.

— Она меня не знает, — сказал Штурмин.

— Знает, что ты недавно вернулся с фронта и служишь вместе с нами. Для приглашения этого достаточно.

Алексей остановился возле двери своей комнаты.

— Катя, я там никого не знаю.

— Познакомишься.

— Я не уверен, что стану хорошим украшением праздника.

— От тебя этого никто не требует, — ответила Катерина. — Посидишь среди нормальных людей, поешь нормальной еды и хотя бы один вечер не будешь рассуждать о взрывчатке.

— Я не всё время говорю о взрывчатке.

— Иногда ты говоришь о ранениях, — согласилась Катерина. — Это сильно меняет дело.

Штурмин хотел отказаться, но из кабинета вышел Тихонов.

— Даже не начинай, Алексей, — сказал майор. — Пойдёшь с нами. В крайнем случае сядешь в углу и будешь молча пугать артистов орденами.

— Вы уже всё решили?

— Катерина решила, — ответил Тихонов. — Я только не стал спорить с врачом.

— Правильный подход, — одобрила Катерина. — Завтра в два часа у машины. Форма выходная.

Утром Штурмин долго возился с новым кителем.

После фронтовой гимнастёрки плотное сукно казалось слишком жёстким, воротник мешал поворачивать голову, а лейтенантские знаки различия в петлицах всё ещё выглядели так, словно их пришили по ошибке.

С наградами было хуже.

Красную Звезду Алексей получил раньше остальных и успел к ней немного привыкнуть. Орден Ленина дали за захваченный в немецком штабе портфель и документы, по которым потом ударили по артиллерии и штабу танковой группы. Орден Красного Знамени — за генерала Рейнгарда, начальника его штаба и уничтоженного снайпера-инструктора.

Три ордена на груди молодого лейтенанта бросались в глаза сильнее, чем ему хотелось.

Штурмин несколько секунд смотрел на коробки, размышляя, не оставить ли хотя бы один орден в шкафу, но потом всё-таки прикрепил награды как положено. Объяснять Тихонову, почему он решил самовольно менять выходную форму, не хотелось.

У машины Алексей появился последним.

Катерина была в тёмном пальто и меховой шапке. Восканян держал завёрнутые в бумагу бутылки, Тихонов — коробку конфет. Рядом на сиденье лежал большой букет.