Книга Чумной Лис, страница 2 – Ольга Михайлова

— Ваше Величество, духи предков говорят устами этих символов. Они предупреждают о надвигающихся бедах, но также указывают путь к спасению. Чума указывает на необходимость укрепления защиты от болезней и голода. Лиса предостерегает о коварстве среди ваших приближенных. Символ гибели династии свидетельствует о назревающем недовольстве в народе. Чтобы отвратить гнев духов, необходимо искоренить предательство, укрепить страну и завоевать любовь подданных.

Император внимательно выслушал жреца.

— Хорошо, — с трудом проговорил он, — мои усилия будут направлены на то, чтобы оправдать доверие предков и защитить страну от надвигающихся бедствий.

Император умел держать лицо на публике. Церемония благополучно завершилась. Чиновники и евнухи быстро разошлись в глубоком молчании, и только пятеро мужчин, странно переглянувшись, вышли вместе через центральный вход и, не сговариваясь, свернули в небольшой павильон грушевого сада.

Судя по одеяниям и лицам, люди были совсем не последние, к тому же во время церемонии все они находились в первых рядах императорских сановников. Это были главы самых влиятельных семей — Сун, Ван, Шэнь, Цао и Чжао. Почти равные по силе и влиянию, они порой враждовали, порой достигали временных перемирий, иногда даже, как немногочисленные, но богатейшие роды Ван и Сун, вступали в брачную связь, но все одинаково ненавидели чужаков, пытающихся пролезть в фавор. Людей с иными фамилиями, вроде Ци, Вэнь, Сюй, Лю, Юй или Мао, можно было встретить только на должностях ниже четвёртого ранга, на посты же выше третьего никто из них претендовать не мог.

Фавориты не только занимали основные должности в высших ведомствах, семьи Ван и Сун практически контролировали торговлю и ростовщичество, Шэнь — учебные заведения и образование, Цао — ведомство церемоний и монастыри, а Чжао — войска и границы. Сейчас все они, собравшись в уединенном павильоне, погрузились в напряженное молчание, в глазах всех мелькала нескрываемая обеспокоенность. Императорское гадание звучало проклятием, которое могло разрушить все, что они так усердно строили. Их власть, богатство, статус — все было под угрозой.

Все молчали, потом старший среди них всё же заговорил.

— Ну и что всё это значит? — Сун, глава ведомства торговли, напоминал старый, но крепкий дуб. Кожа его, высушенная солнцем и ветрами долгих лет, была испещрена сеткой тонких морщин, а блестящие серебром усы окаймляли жесткий рот. Глаза, глубоко посаженные под нависшими бровями, обладали проницательностью опытного купца, всегда выискивающего выгоду. Несмотря на возраст, в его фигуре чувствовалась скрытая сила, готовая выдержать любую бурю.

— Может, это проделки жреца? — Ван, ростовщик и коллега Суна по контролю над финансами, был тучен. Румяное лицо с полными губами и постоянно встревоженный взгляд странно контрастировали. Он носил дорогие, мешковатые одеяния, которые скрывали полноту, но не могли скрыть беспокойство, копошившееся внутри.

Генерал Чжао покачал головой.

— С чего бы ему так дурить? — Чжао, повелитель войск и границ, обладал внушительной внешностью, был высок, широкоплеч, с грубыми чертами лица. Загорелая до черноты кожа, покрытая старыми шрамами, напоминала о его воинском пути. Глаза Чжао, острые и холодные, часто казались остановившимися. Он носил военную форму, и казалось, даже в мирное время не выпускал из рук невидимый клинок. — Он же твой человек, Цао!