Книга Медь и мёд, страница 52 – Яна Лехчина

Бритый шумно выдохнул, как бык.

— Слишком высокая цена за потакание телесным слабостям, – заметил Лале.

— Жавора бы с ними, – посоветовал худой, перебирая поводья. – Идём, Винк.

— Только яйца морозить, – буркнул темноволосый. И выдал солёную шутку про то, в какой из ближайших таверн – и как – следует согреться.

Винк молчал.

Убирайтесь, выдохнула Ольжана мысленно. Чего вы ждёте?

Её пальцы дрожали от напряжения. Поднявшийся ветер гнул травы, шелестел кронами деревьев.

— Чтоб ты подох со своей девкой, – сплюнул Винк, багровея.

Он шагнул к Лале и ударил его наотмашь.

Ольжана прикусила губу, чтобы не издать ни звука. Лале покачнулся, и Винк, ухватив его за плечо, швырнул наземь. Ударил снова – кулаком в лицо, ногой в живот. Но потом отошёл и, отдышавшись, грязно выругался. Вспрыгнул на коня, хлестнул поводьями.

Когда цокот копыт затих, Ольжана разжала пальцы и выпрыгнула из кибитки. Наклонилась к Лале, помогла ему подняться.

Ей столько хотелось сказать, но она боялась сделать хуже своими причитаниями. Поэтому, подхватив его под руку, спросила просто:

— Вы как?

Лале опёрся на неё, вытер кровь из разбитого носа.

— В порядке.

Вместе они забрались в кибитку, и Ольжана задёрнула полог. Наворожила вихрастый солнечный огонь – тот спрыгнул с её ладони и повис в воздухе.

— О красноречии у башильеров тоже написан трактат?

— Бросьте. – Лале потрогал складку над губой, потёр окровавленные пальцы. – Красноречивые по лицу не получают.

С его подсказки Ольжана разыскала нужные склянки и тканевые лоскуты, сделала кровоостанавливающие примочки. Лале сидел, согнувшись. Придерживаясь за живот, он восстанавливал дыхание.

— Извините меня, – произнесла Ольжана хрипло. – Я должна была вам помочь, но не знала, как именно.

Она в сердцах сжала лоскут.

— Восемь лет при одном из сильнейших колдунов Вольных господарств – и не суметь справиться с тремя ублюдками на дороге.

Ольжана понимала, что трое противников – это много. Далеко не каждый взрослый ученик Драга Ложи справился бы, оказавшись на её месте, но ей стало так гадко и горько из-за себя, что захотелось кричать.

Глаза Лале в свете чародейского огня были внимательными и усталыми.

— Перестаньте. – Он погладил ухо, задетое первым ударом. – Спасибо, что не обернулись и не улетели. Пришлось бы оправдываться, почему я вёз несвязанную ведьму. Неизвестно, до кого бы из башильеров это дошло.

Он поднёс примочку к ноздрям.

— Ветер – ваша работа?

— Да. – Ольжана стиснула руки и добавила: – Мне очень жаль.

— Да ладно вам. – Он дёрнул плечом. – Меня же не впервые бьют.

Ольжана закупорила склянку.

— Ваш лист, который выбросили… Там было что-то важное?

— А. – Лале отмахнулся. – Письмо от приятеля, не берите в голову. – Указал на огонь. – Главное, чтобы эти, как вы выразились, ублюдки не вернулись. Давайте зажжём лампу от греха подальше.

Лампа у Лале тоже нашлась – медная, с искусной витиеватой резьбой. В сказках с картинками, которые Ольжана читала младшим ученикам Йовара, из таких появлялись джинны.

Она взяла лампу и перебросила в неё огонь.

— Сами-то как? Сильно испугались?

— Ну как сказать… – Ольжана погладила выпуклый медный бочок. – Испугалась так, будто мы с вами встретили трёх верзил, которые хотели ограбить вас и изнасиловать меня.