Книга Медь и мёд, страница 132 – Яна Лехчина

— Ой, что творилось! – Доверительно приблизился к Юргену. – Из-за того, что мачеха Хведарова сынка невзлюбила… И потому что сам Чеслав пошёл в мать-безумицу… Да-а…

Лицо старика – опухшее, улыбчивое – оказалось так близко к Юргену, что того окатило дурным кислым запахом. И Юргену потребовалось всё его самообладание, чтобы не отшатнуться, а продолжить участливо кивать.

Они сидели у погоста, на поваленном дереве. Юрген искал, кого бы расспросить о жителях этой деревни – Засижья, – и нашёл пьяницу, посвистывающего песню в тени вяза. А Чарна настолько не хотела разговаривать, что обратилась в кошку. И теперь гуляла по забору, отделяющему погост от леса.

На месте Чарны Юрген тоже бы ни с кем не разговаривал. А особенно – с ним самим. Всё, что он помнил о доме Чеслава, – тот жил в деревне у реки Кишны. Но Кишна петляла по всей южной части Борожского господарства, и деревень вокруг неё было будь здоров. Юрген рыскал в каждой из тех, что они успели пройти. Выспрашивал, вынюхивал и ввязывался в неловкие разговоры для того, чтобы узнать: не жил ли когда-то в этой деревне юноша по имени Чеслав?

В Засижье Юргену повезло не только потому, что пьяница знал Чеслава, – старик рассказывал всё сам, без лишних вопросов. Такая редкость среди подозрительных северян!

— Жёнка Хведара, Магда, потом на каждом углу кричала, что Чеслав пытался убить её сына, – вот отец и выгнал его взашей. – Старик приложился к баклажке. – Может, оно и так… Или не так… Кто знает? Но баба она противная. Да у Чеслава мать была, – постучал пальцем по лбу, – как говорят, с придурью… Может, и он что унаследовал, хе…

Магда, значит. Мачеха. Юрген прикрыл глаза и попытался вспомнить, каким же словом Чеслав её называл. Было ведь какое-то прозвище – часто проскальзывало, когда Чеслав рассказывал о семье. Но нет: Юрген так и не вспомнил.

— И что же? – спросил Юрген осторожно. – О нём с тех пор ничего не слышно?

— О Чеславе-то? – Старик задумчиво причмокнул. – Не. О нём даже Хведар не говорит. Я ведь, – он рассеянно указал в сторону погоста, – часто здесь сижу. И знаю, что Хведар к первой жене не ходит даже в поминальный день – она во-он там похоронена, под липой. Он не зажигает огни у её могилы. Уже много лет, да… И значит, никто не зажигает. Тяжело её душе там приходится.

По борожскому обычаю, поминальные огни у могилы зажигали только родичи. Лучше – кровные, но на худой конец годились и безутешные супруги. Это помогало душам не потеряться в холодном липком тумане другой стороны. Юргену казалось, что только бессердечный человек мог не приходить к своим мертвецам хотя бы раз в год, по осени, когда грани между мирами становились особенно тонки.

— Странная Стевана была женщина… Но добрая. Хворала часто. Ведьмовала. Видела то, что другие не видят. Может, Хведару просто перед ней стыдно, а? Что думаешь? – Старик по-свойски пихнул Юргена в бок. Снова отпил из баклажки, утёр губы рукавом. – Вот он к ней и не ходит, раз их сына прогнал.

— А где сейчас живёт Хведар?

— Да на восточном отшибе, в паре вёрст отсюда. – Старик махнул рукой. И тут его мутные глаза сузились. Лохматые брови поползли к переносице. – А тебе зачем?

Юрген почувствовал, что добродушный разговор окончен. Спрыгнул с дерева.

— Просто.

— Как это – просто? – Голос старика изменился, стал подозрительным. – Ты что, к нему наведаться решил?