Книга Медь и мёд, страница 131 – Яна Лехчина

И разрыдалась.

Она редко плакала, но в этот раз решила прореветься от души. История, которую рассказывал Лале, была такой долгой, впечатляющей и печальной – со всеми приключениями и тёмным восточным колдовством, – а в Ольжане так долго копилось напряжение…

Ольжана сидела на покрывале, подставив лицо под солнечные лучи, и заливалась слезами. Лале рядом с ней неловко трепыхнулся.

— Длани, что с вами? – спросил он, бледнея. – Вам больно? Я вас обидел?

Ольжана отмахнулась. Не приставай, мол, дай поплакать. Но тут же решила, что это несправедливо по отношению к нему, и протянула:

— Не-ет.

Лале поднялся рывком, опираясь на трость.

— Почему же вы тогда плачете?

Ольжане пришлось объяснять: это потому, что Аршад-Ариба умер. И чтобы Лале не нашёл её совсем уж дурной, добавила, что это была красивая история и она так грустно закончилась.

Она продолжила сидеть на покрывале – за это время Лале успел подковылять к кибитке и вернуться, сжимая в руках лоскут ткани – видимо, для перевязок.

— Ну хватит вам, – сказал он строго, но было понятно, что его напугали её слёзы. – Если вы так расстраиваетесь, то я вам больше ничего рассказывать не буду.

Он протянул ей лоскут, и Ольжана вытерла им глаза и щёки, промокнула нос.

— Да я не расстраиваюсь, – всхлипнула она. – Мне хорошо.

Зато Лале, похоже, было не по себе: он принялся ходить взад-вперёд, заложив руку без трости за спину. Это привело Ольжану в чувство.

— Длани, да садитесь уже! – Ольжана помахала перед лицом ладонями, суша слёзы. – Простите, я не хотела вас пугать. Вы молодец и всё чу́дно рассказываете. Видите, как я впечатлилась?

Лале сдержанно поблагодарил её, но не сел.

— Ну что же вы кружите, как коршун? – Ольжана напоследок растёрла глаза и взяла из корзинки пригоршню ягод. – Идёмте есть жимолость. Она кислая, прямо как ваше лицо сейчас, аж зубы сводит.

Лале усмехнулся.

— Спасибо.

После уговоров он всё-таки осторожно вернулся на место, бережно согнул больную ногу. Полулёг, опираясь на предплечье.

— Ну вы даёте, – вздохнул он, взяв себе несколько ягод.

Жимолость правда была ужасно кислая, но Ольжане нравилось. Она быстро слизнула с большого пальца красно-лиловый сок.

— Вот знаете, – протянул Лале задумчиво, легонько подкидывая ягоды в ладони. – Я хоть и не верю в загробный мир, а думаю, что Аршад-Арибе было бы очень приятно из-за того, что вы по нему плакали.

— Почему?

Лале положил ягоду в рот, поморщился. Пожал плечами.

— Нет уж, – возмутилась Ольжана, снова вытирая лоскутом кожу вокруг носа. – Говорите.

Лале мягко усмехнулся.

— Мне было бы приятно, если бы кто-то, похожий на вас, вспоминал обо мне и плакал так же горько, как вы сейчас. – Он отвернулся. – Наверное, ради этого даже не жалко погибнуть от руки Барта Немого.

— Вот те на-а! – Ольжана взмахнула ладонью. Буркнула шутливо: – Все вы вроде бы монахи, а не отказались бы от того, чтобы из-за вас порыдала молоденькая женщина.

Лале досадливо улыбнулся. Вытер большим пальцем линию губ.

— Ну не без слабостей.

И положил в рот следующую ягоду.

* * *

— Да, – рассказывал Юргену старик, деревенский пьяница. – Конечно, я знаю Хведара-кузнеца. Кто ж его не знает? И сын у него был – как ты и говоришь, Чеслав. Только он давно пропал.

Старик приложил руку к груди.