Книга Медь и мёд, страница 106 – Яна Лехчина

— Кто вёл её дело? Брат Амори?

— Брат Амори никогда не бывал в Хал-Азаре. Мы познакомились в Иофате: я жил там недолго, а он в кои-то веки покинул мазарьские земли ради… другого дела, не забивайте голову. – Лале степенно правил лошадкой. – Дело хургитанской ведьмы вёл я.

Ольжана поражённо замолчала.

Всё же как мало она знала о Лале. Может, до своих увечий он носил доспех иофатского рыцаря и сражался под Кел-Гразифом, в чём никогда ей не признается… Хотя нет, решила Ольжана, окинув взглядом его узкую спину. Это вряд ли.

— Я не дознаватель ордена и никогда им не был. – Лале повернул к ней половину лица, смятую шрамами. – Изначально дело Айше Хасамин вели прославленные башильеры, прибывшие ради неё в нашу далёкую обитель, перестроенную из хал-азарского храма. – Задумался, точно вспоминая. – Это был храм за чертой города. Он обветшал, но всё равно оставался прекрасен – мозаичные стены, мраморные дорожки, запущенные висячие сады…

Лале ослабил вожжи и мельком погладил затылок здоровой рукой.

— Да… Были времена. Наша обитель не считалась почётной. Мы жили на самой границе земель, захваченных иофатцами: рядом – пустыня и озлобленные хал-азарские войска. Беспокойное место, откуда я отправился прямиком в зиндан, когда хал-азарцы отбили свои владения. Но я тороплю события. Пока в нашу обитель приехали дознаватели. Они искали того, кто распустил заразу, разгоревшуюся среди иофатских солдат.

Ольжана слушала, подперев висок кулаком. Пальцы горели от ожогов, и, если бы не чернота, можно было подумать, что это – от обжигающих песков. Она видела как наяву: хал-азарский город, который принялся описывать Лале, и шумные базары, куда прибывали караваны из пустыни Исур. Видела верблюдов, гружённых тюками с диковинками, и мужчин, чьи головы были обмотаны белыми платками-куфиями так, что на виду оставались только глаза и полоска обветренной кожи.

Со слов Лале она легко представила и их обитель – полуразрушенную, но величественную, как старый восточный дворец. В подвале, за прутьями из чёрного железа, башильеры держали Айше Хасамин, обвиняемую в том, что насылала мор на иофатцев и их сторонников. Её – и дюжину других подозреваемых.

— В то время, – рассказывал Лале, – в Хургитане и окрестностях бушевала болезнь, прозванная иофатской чумой. Конечно, она поражала не только иофатцев – на Хал-Азар выступил и король Савайара, а среди башильеров и добровольцев кого только не встречалось… Я видел, как за считаные дни сгорали хургитанцы, согласившиеся доносить на своих же соплеменников. Страшная была картина. Счастье, что болезнь не распространилась далеко за пределы Хургитана. Заражённый за день-два покрывался багровыми струпьями, и те начинали гноиться… Болезнь унесла всех дознавателей, пытавшихся найти колдуна, ответственного за мор.

Ольжана ахнула.

— А в следующий раз прецепторы ордена прислали бы нам уже не дознавателей, а приказ спалить Хургитан дотла. Со всеми жителями – виновными и безвинными, с женщинами, стариками и детьми. – Лале пожал плечами. – Уверен, так и было бы. Видите, госпожа Ольжана? Я вёл это дело не потому, что был исключительным. Просто больше никто не взялся.

Ольжана слушала, раскрыв рот.

— Вы не боялись?

— Умереть от болезни? Помилуйте. В двадцать с небольшим я уже был хромым калекой без руки – с достопочтенным Залватом мы встретились позже.