Книга Медь и мёд, страница 104 – Яна Лехчина

Ольжана слишком сильно прижала палец к цепи и айкнула от боли.

— Осторожно, – сказал Лале. И продолжил: – Ну и последнее… Нужно быть выдающимся чародеем, чтобы отрезать кусок души – неважно, себе или кому-то другому, вместе с колдовским умением или без него, надеясь обрести бессмертие. А зачем выдающемуся чародею так себя мучить? Чтобы просто спрятаться от башильеров? Глупости. Как будто у могущественных колдунов нет иных способов обеспечить свою безопасность.

— Ну вот. – Ольжана выпустила изо рта обожжённый палец. – Снова – никакой сказки.

— Какая уж тут сказка, – произнёс Лале бесцветно. – Я знал людей, которые наживую отрывали от себя чародейскую силу. Это несчастные люди, госпожа Ольжана. Доведённые до крайней степени отчаяния. Вы бы не захотели быть среди них.

Он кивнул на цепь из корзины.

— Так что вы уж лучше так. С воском или маслом.

Дотронуться до цепи оказалось сложнее, чем до пуговиц. Ольжана хотела растопить воск, но не решилась колдовать прямо сейчас. Вдруг кто появится? Издали чары приметнее, чем попытки обмануть чёрное железо.

Лале протянул руку и обхватил трость. Скучающе постучал ей по дереву.

— А что Бриан ещё вам напел?

Ольжана подняла глаза и встретилась с Лале взглядом. Он смотрел так внимательно, что Ольжана поняла: ответ «ничего» не подойдёт.

— Про ваш плен у хал-азарцев, – призналась она. Про проблемы с женщинами решила опустить.

Лале скривился.

— Сколько вы разговаривали? По ощущениям, несколько часов. Когда он успел столько выболтать?

— Не вините его, – попросила Ольжана, отщипывая кусочек свечи. – Он думал, я знаю. Но это личное. Я не прошу, чтобы вы делились этим со мной.

Тем более, как предполагал Бриан, именно плен подорвал здоровье Лале.

Лале издал смешок, перекидывая трость из правой руки в левую.

— Обидно. В плен попадаю я, а рассказывает о нём он. Я бы предпочёл, чтобы вы узнали всё от меня.

— Но он не сказал ничего существенного. – Ольжана даже забыла, что ей нужно упражняться. – Упомянул как часть вашего прошлого, только и всего. Не расстраивайтесь. – Она счистила остатки свечи с обломанных ногтей. – Если захотите что-то рассказать, я с удовольствием вас послушаю. А нет так нет, ваше право.

Она выделила это – «с удовольствием», – чтобы Лале не было обидно.

— Спасибо. – Он скинул обратно в корзину вещи из чёрного железа, Ольжана сложила свечи. – Давайте поедем.

Заговорил снова он уже в дороге. Ольжана, распахнув передний полог – чтобы было светлее, – сидела к Лале спиной и натирала руки расплавленным воском. Кибитка катилась по дорожке между полей, под колёсами хрустела трава.

— Знаете, – произнёс Лале задумчиво, – я ведь, в сущности, одинокий человек, и мне приятно, если кому-то любопытна моя жизнь.

Пользуясь тем, что он не видит, Ольжана выразительно приподняла брови. М-да уж, задела его словоохотливость Бриана.

Ольжана обернулась через плечо.

— Если вам одиноко, – заметила она, – почему вы не живёте в прецептории башильеров, а ездите по стране?.. Хотя, наверное, это тоже личный вопрос. – Весело хмыкнула. – Мне вот одиноко, и я меняю чародейские дворы, надеясь найти место, где буду счастлива. А что-то всё не так… Пожалуй, надо пойти замуж. Если Сущность не разорвёт, обязательно пойду. Правда, меня пока не зовут, но ничего.