Книга Двенадцать железных цепей, страница 137 – Яна Лехчина

Он убрал иглу в ладанку слегка подрагивающими пальцами. Но прежде чем продолжил то, что задумал, выставил на стол подарок от пана Авро: неизвестный сосуд. Мысленно усмехнулся: м-да уж, а ведь он не ждал добра, правда? Мог бы сначала открыть сосуд и только потом вернуть себе способность колдовать – но Лазар не знал, что ему приготовили. Явно не мазь, которую он никогда не просил, – и, если в сосуде притаилась беда, лучше встретить её чарами.

Лазар открутил крышку сосуда. Раздалось шипение, и из появившегося зазора хлынул пурпурно-розовый дым. Яд, предположил Лазар отрешённо, но дым окутал стены и уплотнился, превращаясь в полотна ткани. Лазар огляделся: теперь казалось, что он находился не в гостинице, а в одной из комнат тачератской Мастерской.

Значит, пан Авро спрятал в сосуде иллюзию.

Раздался причудливый голос – не человеческий, а словно бы механический, какими говорили заводные шуты на улицах Тачераты.

— Чего ты добиваешься? – спросил голос взволнованно. – Неужели тебе недостаточно? Он в тюрьме, Лале. Он унижен и оторван от своего двора. Ты сумел сдвинуть его с места, лишил спокойствия. Пора заканчивать.

Лазар повернулся, но так и не понял, откуда именно шёл голос. Не от сосуда и не от стен, а будто бы… отовсюду. Он возникал прямо в голове: наверное, Лазар был единственным, кто это слышал. Вряд ли пан Авро захотел бы, чтобы его сообщение достигло чужих ушей.

— Ты ведь понимаешь, что уже под подозрением? – переживал голос. – Кажимера разговаривала с тобой, и если она не догадалась сейчас, то догадается в ближайшее время. Не стоит её недооценивать. Она перебирает людей, просеивает их, отделяет возможных виновников от очевидно невиновных, и, будь уверен, она не сбрасывает тебя со счетов.

Да уж, разговор с Кажимерой вышел непростым. Позже Лазар много раз прокручивал его в голове: дурак, думал он, там-то нужно было сказать иначе. А там-то – по-другому себя повести. Как и раньше с Юргеном, он постарался выставить себя просто монахом, безнадёжно влюблённым в чародейку, – безобидным, тихим и учтивым человеком, – но уже тогда чуял, что смерть дышала ему в затылок. Он был готов к тому, что это конец – особенно когда увидел Юргена в соборе; решил, что тот его узнал. А когда Кажимера отпустила своих учениц и спросила, не желает ли он что-то ей рассказать…

Будто ему снова было двадцать с чем-то лет, заканчивалась хургитанская эпоха, и настоятель Гвидо смотрел на него насмешливо и спрашивал: «Вы хотите в чём-то покаяться, брат Лазар?»

Тогда не хотел. И сейчас – не захочет.

— Лале. – В голосе послышалась нежность. – Ты знаешь, я хорошо к тебе отношусь. Я не выдал тебя. – («И не постарался отравить дымом», – заметил Лазар.) – Я понимаю, как тебе важно низвергнуть его. Но сейчас он просто старик, оторванный от своего леса. Я давно его знаю и вижу, как он потерян. Ему страшно. Но что хуже, он начинает сомневаться в верности своих учеников и волей-неволей задумывается, не могли ли они и вправду создать чудовище за его спиной.

Лазар досадливо скривился. Как давно пан Авро раскрыл его личность? Была надежда, что он просто узнал в нём колдуна, но нет – он явно понимал, что говорил с колдуном определённым. Удивительно, как ещё Чеславом не называл.

Что он знал ещё? Про Нимхе? Про то, как именно он бежал из хал-азарского плена?