Книга Игла из серебра, страница 177 – Яна Лехчина

Юрген печально улыбнулся. «До тех пор, пока тебе не покажется, что я слишком уж рвусь во всём разбираться?»

— Вот и славно. – Он хлопнул Хранко по спине. – Вот всё и выясним. Я – как мне жить без Чернолесья. Ты – как справляться с Диким двором и в чём из этого я смогу тебе помочь, когда приеду.

Хранко крепко сжал его руку.

— Ты бываешь очень несносным, – сказал он, – но я никогда не пожалею, что вытащил тебя из того дерева.

Юрген усмехнулся.

Потом он попрощался с остальными. Обнял Бойю, потрепал по спине Якоба. Солнце бликовало на речной глади, и ветер гнал мерцающую рябь.

— Не вздумай забывать нас. – Бойя ущипнула его за щёку. – И не слишком увлекайся своими приключениями!

Юрген отшутился и прикрылся ладонью от солнца. Чарна тоже щурилась – сидела на борту и покачивала ногами. Юрген шагнул к ней и обхватил её так, что она зашипела.

— Эй!..

— Спасибо тебе за всё. – Юрген втянул горький травяной запах от её волос. Осторожно поставил Чарну на место. – Я бы не пережил всё это без тебя.

Чарна отмахнулась – да ладно, пустяки…

— Ты – лучшая спутница в путешествиях, – сказал Юрген. – И я очень хочу, чтобы ты наконец-то отдохнула.

Чарна улыбнулась. Сжала его пальцы и легонько потрясла их в руке.

— Да, – ответила негромко. – Заслужила подумать и о себе.

— Это точно. – Юрген огляделся и помрачнел: наткнулся на стоегостских моряков, приставленных управлять ладьёй. – Слушай, Хранко… Дай мне знать, когда доберётесь.

Тот отозвался: «Конечно».

— И ты не забывай посылать воронов, – напутствовала Бойя. – Но даже если забудешь, Хранко всё равно будет за тобой следить.

Хранко прицокнул языком, скорчил гримасу:

— Да ну тебя…

Юрген опустил глаза. Наклонился и невесомо коснулся савана там, где должен был быть лоб Йовара.

В груди засвербело.

— Ну ладно. – Юрген мотнул головой. – Не хочу растягивать прощание. Знайте, что я всех вас люблю.

И он, будто боясь, что палуба под ним загорится, пересёк её и ловко сбежал по настилу на пристань. Развернулся, помахал напоследок и даже обрадовался, когда солнце его ослепило, – так он не видел лиц, лишь золочёные очертания.

Юрген не стал ждать, когда ладья отчалит. Стиснув челюсти, углубился в рыночные ряды, нырнул в буйство запахов – рыба, жареные орехи, пыльные ткани, специи и нечистоты. Он шёл, не разбирая дороги, и слушал, как вокруг перекрикивались люди и как под ним поскрипывали доски. С каждым шагом нежность покидала его, оставляя только то, что было с ним эти полмесяца – тоску и злость.

Он врезался в толпу, как клин. Нарочно прошёл так, чтобы его потолкали, – но, когда сам случайно задел какую-то девушку, резко обернулся.

— Простите…

Красный платок соскользнул с её волос, и Юрген увидел, что у девушки была длинная золотая коса. Она ничего ему не ответила, и кто-то – мамка, нянька или, может, жених – увлекли её в сторону.

Юрген замер.

— Чё рас-скорячился! – Его ткнули локтем в грудь, но Юрген даже не почувствовал боли.

Отошёл в сторону. Уставился на реку.

Конечно, они плохо расстались с Уршулой. Юргену следовало объясниться с ней, а не избегать её или, если уж они встречались, не цедить слова сквозь зубы. Но он ничего не мог с собой сделать – как только он её видел, то вспоминал беспамятство в Птичьем тереме, запах крови в соборе и удивлённое: «Я заставил молчать Ольжану, не тебя».