Книга Игла из серебра, страница 146 – Яна Лехчина

— И если я когда-нибудь вернусь домой, – сказал Лазар серьёзно, – то я его убью.

* * *

Лодка покачивалась на волнах.

Сколько Лазару пришлось повидать лодок, кораблей и волн, чтобы добраться сюда, – этой тихой ночью, когда в небе над озером висел тонкий-тонкий, едва родившийся, острый серп луны. Он видел во тьме зловещую громадину Тержвице: в нижних окнах – тусклый свет.

Лазар не знал, сколько прихвостней Кажимера и Авро оставили на озере. Должны были оставить хоть сколько-то, хотя бы пару человек, но Лазар не сомневался: самых дорогих и любимых учеников они забрали с собой. Выглядело, будто ему буквально сказали, – ступай и делай; мы тебя не побеспокоим.

Он не знал, что задумал Авро, однако Кажимера явно не позволит ему уйти. Если она не застанет его прямо здесь, на месте преступления, то отправится в погоню – может, ещё натравит на него Грацека с учениками. Почему бы и нет? Преследуя свою выгоду, хозяйка запустила волка в овчарню – но, когда тот порезвится, неминуемо напомнит, кто здесь главный.

Конечно, ему не хотелось отдаваться на милость Драга Ложи. Лазар смотрел на чёрную воду и размышлял: что ж… По крайней мере, он ещё поборется. Может, Кажимера ждёт, что он безропотно примет её правосудие, – но даже такой пропащий человек, как он, охотнее доберётся до берегов Хал-Азара или Иофата, чем погибнет под пытками.

Как будет, так будет. Прета адерер эт. В любом случае, сначала у Лазара – дело, и он давно решил: нет цены, которую он не согласился бы за него заплатить.

Поддельное чёрное железо – в поясной сумке, чтобы не мешалось. Рукава закатаны. Пальцы простёрлись над водой, и озеро вокруг лодки медленно забурлило, выбрасывая пузыри и пену.

Лазар не торопился. Он не так часто мог побыть наедине со своим колдовством, а особенно – с колдовством такой силы, поэтому сосредотачивался на всех ощущениях. Он чувствовал, как ночной ветер обдувал кожу, и слышал, как, едва не касаясь воды крылом, над озером прокричала чайка – простая птица или соглядатай Кажимеры?.. Впрочем, неважно. Краешком колдовского сознания следил, как вдоль берега рыскало его чудовище, – пусть оно, послушное, плывёт к собору.

Как это было в первый раз? Тогда, на погосте у Чернолесья? Он, ещё звавшийся Чеславом, незаметно для себя измазался в земле и стоял над могилами, серьёзный и собранный, но при этом полный мальчишеского задора. Ночь была холодная, полнолунная. Над погостом, словно кривые зубы, высились неровные рядки старых столбов с крышами-голбецами. Никогда больше Чеслав не ощущал себя таким молодым, лихим и здоровым. Когда из могилы поднялся первый мертвец, тощий и серый, с жидкими прядками волос на частично обглоданном черепе, – видимо, не так давно схоронили, – и когда за ним из-под сырой почвы потянулись остальные, Чеславу показалось, что ему, юному чародею, принадлежит весь мир. Что он – ровня всем матёрым северным колдунам, которых так боялись в родной деревне, и что у него впереди невероятное будущее. Дескать, конечно, он и дальше будет заклинать смерть, но лишь для того, чтобы преуспеть в учении – и жить-жить-жить так, как только мог кто-то молодой и талантливый, только начавший познавать то загадочное, прекрасное и таинственное, что скрывало в себе сущее. И Чеслав верил, что всё вокруг – скрип мертвяцких костей, лунный свет, запах чернозёма, – совсем не о смерти и страхе, а о природе и силе, и он добьётся во всём этом таких успехов, каких ещё не добивался никто.