Книга Игла из серебра, страница 143 – Яна Лехчина

В крипте было прохладно и сыро – не чета царящему снаружи хал-азарскому зною. Землисто пахло плесенью, густо и жирно – горящим маслом.

Лазар упёрся спиной в колонну и уселся поудобнее, вытягивая ноги. Эйлуд начал было молиться стоя, но в итоге тоже устроился рядом и принялся шёпотом читать стихиры. Лазар молиться не хотел – гораздо любопытнее было разглядывать тени, падающие от фонарей, и наблюдать, как темнеет в бойнице под потолком.

Вообще-то он один должен был провести ночь в крипте под монастырём, где ему и Эйлуду дали приют. Ведь это Лазар не скрыл пришитую руку и признался, что принимал помощь от колдунов, – и хоть настоятель, брат Раймонд, отнёсся к нему с теплом, всё равно велел отправиться на покаяние. Почему-то Эйлуд решил, что после всего пережитого ночь в крипте станет для Лазара испытанием, так что напросился с ним – мол, брат Лазар вызволил меня из плена язычников, как я могу не разделить его судьбу… Настоятель даже попробовал Эйлуда отговорить: сразу было видно, кого из них действительно подкосило время, проведённое вдали от ордена.

Когда-то Лазар сомневался, что Эйлуд переживёт путешествие к этому монастырю – но вот, как вышло; пережил. Правда, красота схлынула с него, точно листва поздней осенью, и вместо опасного удава Эйлуд теперь всё больше напоминал мертвеца. В полумраке крипты его бледная кожа, оттенённая новой сутаной, казалась ещё безжизненнее и серее. Высокая фигура, сломавшаяся под колонной, – нескладная, будто у вывернутой марионетки. «Как я мог думать о том, чтобы оставить его в тех красильнях, – удивлялся Лазар. – Эйлуд бы долго там не протянул».

Прежняя едкость тоже вытекла из него, как если бы кто-то решил опустошить бутылёк с ядом. Эйлуд стал тих и благочестив, точно не было того человека, который проводил хургитанские ночи в обществах, порядочным башильерам не свойственных. Это печалило Лазара: страшное зрелище, когда человек становится сам на себя не похож.

Ему ли не знать.

Хотелось верить, что со временем Эйлуд оправится – и станет почти так же несносен, как раньше, во времена чумы и Хургитана.

Эйлуд перестал шептать стихиры.

— Эй, – позвал он. Поправил белёсую прядь, упавшую на лоб. – Скажи: брат Раймонд не из твоих краёв?

— Думаю, что из моих, – отозвался Лазар. – Но он говорил со мной только по-иофатски.

Настоятель был высоченным крепким мужчиной. Говорил густым голосом, носил клочковатую каштановую бороду – (и всё же любопытно, отметил Лазар, до чего среди башильеров разные порядки: позволили бы в Иофате брату Раймонду ходить обросшим, как лесорубу, или заставили бы бриться по примеру Эйлуда?..). Настоятель чудесно владел иофатским, но по загорелому лицу с носом картошкой и по характерному говору Лазар тут же признал в нём уроженца Вольных господарств.

— Как же его сюда занесло? – спросил Эйлуд.

Лазар пожал плечами:

— А меня как?

Это заставило Эйлуда призадуматься.

— Мне кажется, – сказал он негромко, будто боясь потревожить усопших монахов, – он больше не станет допытываться до твоей руки.

Было бы славно.

Когда Залват только узнал о намерении Лазара вернуться в орден, то возмутился: «Если чёрные жрецы вздумают отрезать мою руку, больше ко мне не приходи». Но Лазар бы и сам сбежал, если бы рука оказалась под угрозой.