Книга Игла из серебра, страница 116 – Яна Лехчина

Лале поднял глаза.

— Если вам хочется, то спрашивайте. – Пододвинул второй лист, со вписанным в окружность человеческим телом. – Вы меня не отвлечёте.

Ольжана прикусила щёку. Точно ли стоит открывать рот?.. Она часто позволяла себе лишнее, но злить Лале во время колдовства – это уже чересчур. Да и сколько уже можно корчиться из-за его клятвы…

— Чародей, который создал чудовище, – начала Ольжана нерешительно, – даже не уничтожил свои записи.

— Конечно. – Лале махнул рукой, и из водоворота к нему потянулась тонкая тень, похожая на тканевый лоскут. – Я ведь предполагал, что они ещё пригодятся. И не только, чтобы снова испортить всем жизнь: с ними будет проще расколдовывать Беривоя. – Хмыкнул. – Потом. Когда придёт время.

Ольжана качнула головой.

— Записи всё это время лежали в кибитке?

— Да. Спрятанные и заколдованные. – Лале снова глянул на неё. – Не беспокойтесь, вы всё равно бы их не нашли.

Лиловый водоворот вихрился вокруг стола и прыскал искрами. Лале увлёк из него другой теневой лоскут, и ещё, и ещё. Один из них закрутил пальцем в подобие локона. Взял его в ладонь, сжал, – и вместо лоскута появилась чёрная игла. Ею Лале стал прошивать остальные обрезки теней.

Ольжана поймала себя на том, что смотрела чересчур недовольно, – хмуро, исподлобья. Решила сделать лицо попроще.

— Рубашки так же ловко шьёте?

— Ага. – Лале прилаживал одну тень к другой. – А вы не видели?

— Нет. Но помнится, как-то вам сутану подшивала. – Ольжана не удержалась и посетовала: – Могли бы и сказать, что не стоит.

— Не мог бы, – отозвался Лале. – Мне было приятно.

Левой рукой он придерживал теневые лоскуты, правой шил – и всё равно это выглядело так мастерски, что Ольжана отметила:

— И не скажешь, что одна рука не ваша.

— Спасибо. Годы упражнений. – Дёрнул мизинцем неродной руки. – Иногда всё равно подводит, конечно.

Постепенно обрывки теней оформились в подобие Сущности из Стоегоста. Ещё не чудовище, но уже объёмный черновик, напоминавший очертания волка, – правда, совсем небольшого размера, как и вызванный образ настоящей твари.

— Ничего любопытнее не будет, – предупредил Лале. – Это скучное занятие.

— Я всё равно не понимаю, что вы делаете. – Ольжана сощурилась. – Зачем второе чудище? Если по мою душу, то…

— Не по вашу. – Краем глаза Лале смотрел на лиловые деревья в водовороте. Никого, кроме замершей Сущности, в округе не было. – Это для дружинников господаря Нельги.

Ольжана хотела бы ответить, но поняла: что бы она сейчас ни сказала, это нарушит клятву, и ей опять станет больно.

Раздался очередной громовой раскат.

Стежки Лале стали мельче. Он призывал к себе новые тени и, поглядывая на записи, прошивал их вокруг волчьего образа. Уплотнял его, делал чудовище достовернее и живее, и, если бы Ольжана позволила зрению рассеяться, ей бы почудилось, что на столешнице целые две странные кошки.

— А тень ещё вырастет?

— Конечно. Она же тень. – Лале захотел освободить рабочую руку и перехватил тенистую иглу зубами. Ольжана удостоверилась: ничего, похожего на нитку. Лале прогладил шов пальцами, вернул иглу в шитьё. – Или вы думаете, что она такая мелкая будет за чудовищем бегать?

— Ну мало ли. – Ольжана покрепче закуталась в покрывала, глянула наверх. – Вдруг болела в детстве. Или плохо ела.