Книга Немезида ночного ангела, страница 89 – Брент Уикс

Раньше я считал себя таким же. Чувствовал свое моральное превосходство над худшими отбросами человечества. Наверное, тогда у меня просто лучше получалось лгать самому себе.

Когда я наконец замечаю впереди старый трактир, начинает накрапывать странный дождь, теплый по сравнению с ночным воздухом. Он мгновенно превращается в туман.

Впереди что-то горит – что-то слишком яркое, не похожее на окна крестьянского дома, которые я рассчитывал увидеть.

Вполне возможно, что я свернул куда-то не туда – все-таки в лесу я ориентируюсь плохо, – однако останавливаться не собираюсь. Уже совсем темно, и я не смею пускать лошадей галопом. Иногда мне приходится рисковать их жизнями, но я же не сумасшедший.

Сквозь ветви и густые заросли подлеска я замечаю проблески пламени. Оно чересчур большое; это явно не очаг, виднеющийся в окне дома. Либо снаружи распалили большой костер, чтобы прогнать холод, либо…

Несмотря на дождь и туман, съедающий звуки, я слышу впереди крики и сразу же узнаю эту музыку. Грубые голоса, требования, жестокий смех, от которого у меня всегда сами собой стискиваются зубы.

Я соскальзываю с седла, даю себе время подумать, а тем временем привязываю лошадей и несколько долгих, мучительных мгновений проверяю, что надежно затянул узлы. Это как раз та ситуация, в которой тот, кто считает себя героем, скорее всего погибнет. Когда важна каждая секунда, легко поддаться порыву и броситься в гущу событий, даже не разобравшись, во что ты вообще ввязываешься.

Я скидываю плащ. Черный ка'кари покрывает мою кожу и одежду, и я бегу по лесу, касаясь земли лишь носками ног – так, как это делают бегуны на длинные дистанции и бесшумные воры-домушники. Дождь и ветер скроют шум моих шагов, но я на всякий случай перебегаю от дерева к дереву, прячусь за ними. Вдруг рядом окажется маг, который заметит меня даже невидимым – а маги всегда появляются в самый неудачный момент.

В пятидесяти шагах, за густыми, раскидистыми силуэтами деревьев и за пеленой тумана, подсвеченного оранжевым огнем, я вижу горящий… сарай? Или, наверное, мастерскую?

Это не обнадеживает.

Снаружи я вижу четырех человек, освещенных пламенем пожара. Две жертвы, стоящие на коленях, и два разбойника, если я ничего не перепутал. Разбойники – бестолочи, причем оба; встали слишком близко к жертвам и друг к другу, стойки неуклюжие, глаза от яркого света они не заслоняют и потому не видят, что происходит в темноте. Один наставил арбалет на жертв – на мужчину и женщину, – однако его движения дерганые, нервные, прицел ходит ходуном, а палец лежит на спусковой планке. За его пояс заткнут большой нож. Второй разбойник расслаблен и, наверное, пьян, его движения широкие и тяжелые, в одной руке он держит короткий меч, а в другой мясницкий нож. В стороне лежит посох, но он довольно далеко и не поможет ему.

Еще он гогочет – по-идиотски, с издевкой. Этот смех одинаков у всех, какому бы народу и вероисповеданию ни принадлежал человек. На всех языках он означает одно и то же. Он означает: «Я крушу и ломаю твое имущество, а ты не можешь меня остановить». Он означает: «Я – отброс человечества».

А сегодня он еще означает: «Я скоро умру».

Я не бросаюсь вперед – остерегаюсь возможной ловушки.

И еще хочу убедиться, что те, кого я собираюсь убить, этого заслуживают.