Книга Немезида ночного ангела, страница 286 – Брент Уикс

— А вы, бездельники, поедите, когда закончится дежурство… – После этого он вяло костерит их, а солдаты, привыкшие к такому обращению, молча стоят, словно статуи, и следят за коридорами.

Я прячу голову за угол моего перекрестка. Нужно взвесить риски. Пробраться по потолку над солдатами? Места маловато, ползти придется совсем рядом с копьями, и если солдаты меня заметят, то насадят на них прежде, чем я успею что-либо сделать. Если убью их, то убью девятерых невинных. Наверное. А еще их самые главные командиры узнают, что проникший на борт «заяц» может убить девятерых солдат.

Король Рефа'им сразу же поймет, что это я. Сейчас-то они что могут ему сказать? Что какой-то полуголый мужик проскользнул мимо техников и самых никудышных стражников? Нет, об этом королю еще долго не доложат… если доложат вообще.

А если уже доложили, тогда, возможно, передо мной не обычные солдаты.

Я выглядываю из-за угла и смотрю на них. Стражники от скуки начинают трепать языками, немного дурачатся, проверяя, бдительно ли следит за ними сердитый молодой командир и сколько им сойдет с рук. Командир изредка прикрикивает на них, но без особого энтузиазма. Он из тех кретинов, которые считают, что в этом и заключается их работа – орать на подчиненных, чтобы они знали свое место.

Почему все армии мира делают офицерами именно таких людей?

Пока я наблюдаю, в поле моего зрения попадает слуга, который проходит между солдатами. Похоже, он пришел с… э-э-э, как называется часть, противоположная корме? Транец?

~– Нет.~

Перед корабля это… просто нос, да? Значит, он пришел с носа, потому что вышел не из боковых коридоров. К несчастью, он не сворачивает ко мне, а идет на корму. Через несколько минут возвращается, неся на плечах по мешку с продуктами. Негромко называет какой-то пароль, который я, напрягая слух, все равно не слышу, и после этого его пропускают.

Облачившись в ка'кари, как во вторую кожу, я становлюсь невидимым, затем подкрадываюсь ближе. Судя по глазам троих солдат, смотрящих в мою сторону, они не совсем невинны; в каждом есть что-то темное: высокомерие, ненависть, жадность и самовлюбленность, однако нет изнасилований, нет пыток, нет жестокости, что вошла в привычку и со временем наверняка будет только расти. Так странно. Обычно я вижу людей не настолько ясно, но бывает, что вижу даже яснее, чем сейчас.

Но пользы от этого никакой, даже наоборот. Передо мной обычные люди. Если бы я был не только палачом, но и судьей, то не приговорил бы к смерти никого из этой троицы.

Один солдат ежится, будто почувствовав мое присутствие.

Я отступаю, пока он бормочет своим товарищам:

— …Ничего не заметили?

Они мотают головами.

На углу, под фонарем, я нахожу в стене нишу. Там стоит ведро. В него накидан всякий мусор – потемневший огрызок яблока, выплюнутый жевательный табак, одинокий чулок, – а под мусором ведро как минимум наполовину наполнено песком. Окинув взглядом коридор, я вижу, что под каждой масляной лампой находятся точно такие же ниши, в которых, чтобы не мозолить глаза, спрятаны ведра.

Ага, ведра с песком. На случай, если начнется пожар.

Мне всегда казалось смешным, что для кораблей, которые плавают по океанам, самой большой опасностью чаще всего является огонь.

Я роюсь в песке, ищу что-нибудь полезное.