Книга Немезида ночного ангела, страница 100 – Брент Уикс

По пути мы останавливаемся у нескольких трактиров, но внутрь не заходим. Фаэна всякий раз приближается к входной двери, внимательно осматривает косяк, а затем мы удаляемся.

Я ее об этом не расспрашиваю. Сегодня я сам не свой. Какой-то угрюмый, что ли?

Причем с самого утра. У меня вообще редко получается правильно называть то, что я сейчас чувствую. Иногда я могу несколько дней проходить как есть, и только потом, почувствовав себя лучше, понять, что все то время был подавлен. Даже не знаю – так неловко надиктовывать события на ходу. Мне приходится обдумывать все детали, которые обычно просто волочатся за мной аморфным облаком, словно прикованные цепью.

От слов они становятся реальнее.

Не знаю, нравится мне это или нет.

Наверное, дело в том старике. Я понимаю, что на самом деле не виноват в его смерти. Но я не понимаю, почему это вообще произошло. Кажется, юный разбойник говорил про какой-то уговор? Или нет?

~– Да. Говорил.~

«О-па, здравствуйте. Вот и ты. Я вообще-то не к тебе обращался, но спасибо. А теперь брысь».

~– Я живу, чтобы служить.~

Вы, наверное, уже можете догадаться, каким тоном ка'кари это сказал, да?

Раз разбойник говорил об уговоре, вероятно, трактирщик прежде с ними сотрудничал. Но, возможно, он передумал выдавать им Фаэну?

Или он, как и говорил, собирался этим утром отправить разбойникам весточку, чтобы те продали ее в рабство. Возможно, он все-таки заслуживал смерти.

Этого я никогда не узнаю. Дарзо давным-давно объяснил мне, что такова цена, которую платят мокрушники. Нам не дано увидеть всю историю человека. Мы приходим лишь для того, чтобы ее завершить. Это не дает нам права узнать ее целиком.

Но бывают и исключения. Порой мне кажется, что Дарзо колебался: то пытался сделать из меня очередного прославленного мокрушника, такого же, как он сам, то готовил к тому, чтобы стать ночным ангелом. Так что иногда он врал.

Или же он не хотел врать. Может быть, учитель сначала объяснял мне правила, собираясь потом показать исключения к ним – но до исключений мы так и не успели добраться. Я жалею, что мы так дурно расстались, но теперь уже поздно что-либо менять.

Мы проезжаем мимо огороженного поля, где за решеткой резвится дюжина юнцов в выцветших голубых туниках, а примерно две дюжины местных развлекаются, глядя на них. Когда мы оказываемся ближе, я слышу, как мальчишки обмениваются насмешками. Я сразу же обвожу мою лошадь вокруг Фаэны так, чтобы оказаться между ней и полем. Мне хорошо знакомы их интонации: эти подростки набивают себе авторитет, хамя враждебной банде. Поток оскорблений – первое четверостишье сонета, который закончится кровопролитием. Я начинаю искать взглядом, как бы объехать поле.

Фаэна, не сбавляя скорости, едет прямо; она ненадолго отвлеклась на мои маневры, но ее внимание все еще поглощено мальчишками. Мне приходится торопиться, чтобы поспеть за ней. Наконец я вижу за решеткой и сами банды, но подростки разделены не поровну. Против семерых парней в синих туниках стоят пятеро в голубых с желтой полосой на левом плече. Силы неравны – значит, все еще хуже. Мальчишки, оказавшиеся в меньшинстве, могут пропустить этап позерства и сразу перейти к драке, надеясь сравнять шансы неожиданным нападением. Только у одного паренька есть оружие – тренировочный лук, настолько слабенький, что проку от него никакого; но это неважно. Несмотря на юный возраст, эти мальчики кое-чему обучены; они сами – ходячее оружие.