Книга Приди в такое время…, страница 37 – Ирма Гринёва

— Спасибо, Дефне!

— Пока, Ашик!»

* * *

«Дефне, привет!

— Привет, Ашик! Давно тебя не было в чате. Как дела?

— Дефне, спасибо! У меня всё получилось! Мы откровенно поговорили. Севдим³³ меня услышала, поняла. Я и о тебе ей рассказал. Посмотрели твои фотографии. Честно скажу, она испугалась. Мы уже вместе сходили к диетологу. Дефне, у меня к тебе просьба — Севдим очень хочет с тобой познакомиться лично. Не откажи в просьбе встретиться.

— Конечно, Ашик, с удовольствием!

— Спасибо, Дефне!

— Пока, Ашик!»

³² — в переводе — «влюблённый»

³³ — в переводе — «любимая»

22

Пусть мои глаза доскажут то,

что не сказали мои губы

В ресторан, который выбрал Ашик для встречи с Дефне, она пришла немного раньше назначенного времени, и у неё появилась возможность полюбоваться потрясающе красивым видом на излучину Босфорского пролива и Золотого Рога. На купола и иглы минаретов многочисленных стамбульских мечетей, на Галатскую башню³⁴ и башню Девичью, на вальсирующих по водной глади разнообразных катеров, теплоходов, грузовых барж и круизных лайнеров.

— Привет, Дефне! — прозвучал над ней мужской голос.

— Привет… — начала приветствие Дефне, отрываясь от окна, и осеклась.

Вместо ожидаемых Ашика и Севдим, перед ней усаживался за стол… Синан. А ведь она изначально и предполагала, что с ней общается в чате Синан, но потом так вовлеклась в помощь «Ашику», так наполнилась сочувствием к «Севдим», что выбросила свои подозрения из головы.

— Синан?.. Почему?.. Зачем?..

— Нам надо поговорить, Дефне.

— Зачем обманом? И Ягыза втянул…

— Ягыз не умеет врать. Он говорил тебе только то, что знал сам, то, что сказал ему я. А мой обман вынужденный. Разве ты стала бы со мной переписываться, если бы я был под своим именем? А, Дефне? Да и в чём я солгал? Все в чате за никами прячутся, не только я. «Ашик» — влюблённый, «Севдим» — любимая. Это обо мне и о тебе, Дефне…

— Не говори так… Ты не понимаешь…

— Да, когда я впервые увидел тебя, ничего не понял. И когда в горы потащил, тоже ничего не понимал. И даже когда мы просто молчали, но были рядом, смотрели друг на друга, когда у меня всё дрожало внутри, а лицо светилось, и тогда ничего не понимал. Про тебя не понимал, про себя уже всё знал. Поэтому чуть с ума не сошёл, когда ты меня оттолкнула.

— Синан, пожалуйста, не надо…

— Почему не надо, Дефне? Ты ведь мне сама посоветовала рассказать о своих чувствах. Знаешь, сколько ночей я спать не могу, сколько дней не знаю, что я делаю, ем ли, пью? Не могу убрать тебя из своих мыслей. Так безумно хочется видеть тебя, говорить с тобой. Или просто молчать. Знаешь, когда я последний раз был счастлив? Когда вечером ставил будильник на два часа раньше, чтобы утром увидеть тебя. Утром просыпался, видел солнце, улыбался, а оно улыбалось мне. Садился в машину, ехал на работу, какой бы бред не происходил, я не злился, улыбался, потому что знал — скоро увижу тебя. На работе какие-то проблемы, кто-то сводил меня с ума, собирался что-то сказать, но вспоминал тебя, твою милую улыбку, и сам начинал улыбаться. Ничего не важно, я не злился. Потому что я люблю тебя, девочка моя.

— Но я…

— Подожди, не говори пока! Я помню, что ты мне сказала в последний раз. Если ты ещё раз повторишь, мне ещё раз будет больно, но я всё равно в это не поверю. Знаешь, почему? Вот поэтому, — и с этими словами Синан выложил на стол перед Дефне её фотографию с фотосессии «Зимы», где в её глазах полыхал огонь, огонь любви, — Ни за что не поверю, что так можно смотреть, думая о любимом сорте мороженого. Посмотри мне в глаза и прямо скажи, что здесь ты думаешь о каком-то другом мужчине, не обо мне!