Книга Если я король, ты будешь королевой, страница 14 – Ирма Гринёва

Когда в глазах женщины заплескался ужас, Кемп, вдруг, вспомнил её. Вспомнил маленькой девочкой, прижимавшейся к ногам матери, и вот с таким же ужасом смотревшей на своего отца, графа Уолисса Беркерри, который бросал в его отца громкие, злые, высокомерные слова, обвиняя в низких, чудовищных, невозможных поступках. От этого ярко вспыхнувшего в его мозгу видения Кемп не остановился, продолжил говорить, но уже не слышал и не понимал сам себя. Иссяк на полуслове, когда заметил, как судорожно вцепилась женщина в ткань платья, пытаясь унять дрожь в руках. Поднял взгляд и увидел её потемневшие до черноты глаза, готовые пролиться слезами.

Шейла никак не могла уразуметь, в чём её обвиняет этот грозный господин. Почему он так зол по отношению к добрейшему, честнейшему человеку – дяде Олистеру, всеми уважаемому адвокату? Что он сделал, кроме того, что составил договор? Ведь это его работа. И как связан с ним Трикстер Смит, их управляющий? Да, Шейла подозревала, что Трикстер не самый лучший управляющий, но где она могла взять другого, оказавшись одна, в изоляции, с больной матерью на руках? И что это за конторы со смешными детскими названиями – «Пух и перья», «Рожки да ножки»? Может быть, господин просто насмехается над нею? Но это же большой грех, смеяться над человеком, который оказался в такой сложной жизненной ситуации, как она.

Шейла глубоко вздохнула, чтобы справиться с собой, и произнесла дрожащим голосом:

— Мистер Гамильтон, я не понимаю, зачем Вы пытаетесь напугать меня? Просто скажите, что я должна сделать, чтобы мы с Вами заключили сделку о покупке доме, и завершим это дело. Не поймите меня не правильно, я не указываю Вам на дверь, но скоро проснётся мама, и мне придётся оставить Вас.

Кемп закрыл на мгновение глаза. Открыл. Посмотрел на Шейлу. Отвернулся к окну. Снова взглянул. Чёрт бы его побрал! Картина не менялась. На него смотрели чистые, невинные глаза маленькой девочки с лицом бесконечно уставшей женщины. Разве можно таксыграть? Тогда Шейла Беркерри достойна подмостков Шекспировского театра «Глобус», если бы в то время там играли женщины¹⁵!

Кемп побарабанил пальцами по столу и ответил прямо:

— Мисс Беркерри, договор между нами не может быть заключён. Вы не можете его подписать, потому что он составлен от имени Вашей матери. Она не может его подписать, потому что больна и недееспособна.

Ну, вот, опять! Опять она смотрит на него с ужасом…

«Он знает… знает…», – застыла в ужасе Шейла. Потом ей стало нестерпимо стыдно, и она закрыла лицо руками. Но собралась с духом, несколько раз глубоко вздохнула и начала отрывисто говорить:

— Мистер Гамильтон… продажа этого дома наша последняя с мамой надежда… Пожалуйста, не отнимайте её у нас… Маму согласились принять в лечебницу, но для этого нужно внести большой денежный взнос… У нас больше ничего… и никого нет…

— А как же усадьба? Маслобойня? Чугунно-железная мануфактура? Акции четырёх компаний? Ценные бумаги?

— Усадьба заложена и перезаложена, – горько усмехнулась Шейла, – А остальное, – добавила она не очень уверенно, – Остального едва хватает на еду и лекарства…

— Вы так уверены в своём управляющем? – насмешливо перебил Шейлу Кемп.

Шейла уже давно не была уверена в Трикстере, но что она могла с этим поделать, если под бумагой о доверительном управлении стояла мамина подпись? Да и обсуждать свои семейные дела с чужим человеком не собиралась, поэтому продолжила так, как будто не слышала замечание гостя.