Книга Запомни меня такой… А это зависит от того… И этим всё сказано. Пришвартоваться в тихой гавани, страница 71 – Ирма Гринёва

Иногда они разговаривали и о серьёзном. Френсис рассказывал о своей семье, расспрашивал о её. Анхелике трудно было сказать что-то позитивное об её отношениях с отцом, а говорить что-то плохое об умершем не хотелось. Мать она почти не помнила, так что все рассказы о её семье сводились к Доминго. Анхелика не взяла своего друга в это путешествие. Доминго на старости лет нашёл своё счастье в Англии, и они с женой со дня на день ждали пополнения в семействе.

Френсис чутко улавливал, о чём Анхелике говорить больно или не хочется, и тогда уводил разговор в другую сторону. Между прочим, в их судьбах было немало общего: ранняя потеря матери, отсутствие душевной близости с отцом, а, в случае с Френсисом, ещё и с братьями, решительность во взятии собственной судьбы в свои руки. Даже их отцы умерли примерно в одно и то же время. Только Френсис успел помириться и проститься со своим, а она – нет.

В постели был неизменно осторожен и нежен. Только первую ночь в Живерни Анхелика провела без него. Проснулась в середине ночи, долго не хотела открывать глаза, боясь, что так чудесно закончившийся разговор с Френсисом, всего лишь сон. Волшебный сон. А когда, всё-таки, естественные потребности взяли верх, и ей пришлось это сделать, увидела над собой не грубые дощатые доски придорожной гостиницы, а красивый потолок из резного дерева. Боже мой! Сколько было радости!

В этой уютной комнате нашлась не только ночная ваза. Не успела Анхелика подумать о том, что, кажется, проголодалась, как заметила на прикроватном столике поднос, заботливо укрытый салфеткой, и кувшинчик. На подносе обнаружилось нарезанное тонкими ломтиками холодное мясо и щедрые куски хлеба, яблоки и груши. В кувшинчик был налит яблочный сидр. Заботливый хозяин предусмотрительно создал все возможные удобства для своей гостьи. Только вот сам отсутствовал, к сожалению. Один раз она пришла к нему первой, но больше – дудки! Этого не повторится. Решение с сомнительной выгодой для себя, но, уж, какое есть. А то ещё подумает, что она из-за беременности слишком от него зависит.

Но уже перед первой остановкой на ночлег Анхелика готова была наплевать на гордость и отказаться от своего твёрдого решения, а потому сильно занервничала. Френсис понял её состояние по-своему:

— Дорогая! – сказал он, ласково взяв её за руки, – Я понимаю, что ты беспокоишься о нашем дитя. Я знаю, в испанских семьях при беременности жены близость супругов прекращается, но, поверь, это всё предрассудки. Посмотри, ни во Франции, ни в Англии нет такой традиции, и дети рождаются вполне себе здоровыми. Если ты будешь настаивать – я смирюсь, но тогда нам надо будет брать две отдельные комнаты. Я не смогу справиться со своим желанием, когда ты будешь от меня на расстоянии вытянутой руки!

Анхелика чуть не расхохоталась на этот его монолог (у неё вообще настроение менялось резко на противоположное по нескольку раз на дню: то она впадала в уныние, даже слёзы ни с того, ни с сего на глаза наворачивались, то, вдруг, чувствовала себя бесконечно счастливой, такой, что хотелось смеяться и кричать во всё горло), но сдержалась и благосклонно согласилась на одну комнату и, соответственно, общую кровать.

Дальше – и дни, и страстные ночи, всё шло, с точки зрения Анхелики, как по маслу. А вот Френсису его безукоризненное поведение давалось с трудом. Анхелика капризничала, как малое дитя, выясняющее границы дозволенного. Френсису, привыкшему командовать, а не выполнять чьи-то, по большей части, вздорные прихоти, едва удавалось сдерживаться. Но, как только в прекрасных оливках глаз любимой закипали слёзы, он таял и готов был ради неё бежать хоть на край света. А её отчаянная страстность в постели, как будто эта конкретная ночь последняя в их жизни, искупала все её дневные причуды.