Книга Золото, перина и ночная чертовщина, страница 64 – Флор Веско

Садима посмотрела на него, не понимая. Он приблизился.

— То есть исследовать тебя.

Садима медленно кивнула.

Она села на кровать. Он опустился перед ней на колени и снял ее домашние туфли. Когда рука его нырнула под ее длинную сорочку и коснулась бедра, чтобы скатать чулки, мысли ее растрепались.

Теперь на ней оставалась лишь ночная рубашка. Сам он разделся перед ней так легко! Почему? Она чувствовала, как все ее тело сжимается при мысли, что он снимет с нее и рубашку. И, точно актиния, Садима вдруг собралась в плотный неприступный клубок.

Она корила себя за свой защитный инстинкт. И завидовала Адриану, который так непринужденно переносил наготу на виду. Но, несмотря на досаду, не могла расслабить тело, решившее держать осаду. И теперь застыла, закаменела, замуровалась в тревоге.

Адриан заметил воздвигнутые укрепления. И остановился. Потянулся, зевнул и с шутливой непринужденностью светской беседы спросил:

— Ты, кажется, закрылась, не так ли?

Садима сжала челюсти, кулаки, бедра и пальцы на ногах. Адриан улегся на кровать. Она откинулась рядом, подавленная, в отчаянии от себя самой, и закрыла лицо руками.

— Есть одна мысль, – прошептал Адриан. – Закрой глаза. А теперь с каждым выдохом избавляйся от какого-нибудь органа, пока не опустеешь.

— Опустею?

— Страх сжимает желудок, пробирает до печенок, бежит по извилинам мозга, извивам кишок. Чтобы его извести, надо выставить лишнее вон. Все потроха, все мягкие ткани, пропитанные тревогой. Зачем, скажи, тебе сейчас поджелудочная железа? Давай, выкидывай печень, спинной мозг, диафрагму, желудок, почки, желчный пузырь, щитовидную железу, гортань, пищевод, бронхи, слепую кишку, селезенку. Без них гораздо просторнее, правда?

Адриан называл органы, а Садима чувствовала себя все легче и легче, освобождаясь от гнета тяжелых и громоздких внутренностей. Она была теперь лишь ухом, внимающим спокойному и теплому голосу Адриана.

Ухо Садимы крепилось к пустой и свободной чувствительной оболочке. Избавившись от ненужного, она ощущала в себе освобожденное место, готовое заполниться чем-то другим. Удовольствием. Или – почему бы нет? – возлюбленным.

Адриан дотронулся до ее бедра, поднимая рубашку. Она протянула вверх руки. Он снял рубашку и коснулся ладонью ее кожи. Она заметила, что рука его чуть дрожит. И открыла глаза.

— Я не ищу недостающего, поэтому не знаю, с чего мне лучше начать, – произнес он неуверенно. – То есть я хочу спросить… Может, у тебя есть любимые маршруты? Но если нет, что ж, попробую наугад.

Садима ему улыбнулась. И заметила, что они теперь вдвоем. Страх сбежал окончательно. Она нашла в себе смелость побыть уязвимой. Оказалось, приятно чувствовать себя голой и ни о чем не заботиться. Она откинулась на подушку и закрыла глаза.

Адриан прошептал ей на ухо:

— В первую ночь я спрятал под матрасами мизинец.

Садима вспомнила ту ночь, приятный сон про обхватившую ее ладонь, присказку, которая родилась сама собой радостным утром.

Адриан занес над ней руку. Она затаила дыхание. Прежде чем коснуться ее, он шепнул:

— Не открывай глаза. И скажи, если почувствуешь.

Он провел рукой над предплечьем, едва касаясь тонкого пушка. Садима кивнула: она почувствовала легкую щекотку, и разбуженная кожа откликнулась на нее. Она тихо засмеялась, ведь он даже ее не тронул.