Книга Золото, перина и ночная чертовщина, страница 47 – Флор Веско

Садима слушала, как костерит отец шумных джентльменов, разоряющих лесные угодья и не умеющих целиться своими новомодными ружьями.

— Ждать им невмоготу. Им лишь бы только ружье разрядить. А потом хвалиться между собой своими подвигами.

Отец сделал паузу.

— В общем-то, так же точно у них и с же…

Опустив взгляд на внимательно слушавшую семилетнюю дочку, он закончил:

— Ну да неважно. Словом, я научу тебя охотиться.

Походы в лес вскоре вошли у них в привычку. И Садима усвоила важную истину, которую отец не сумел выразить в словах. Ей никогда не пойти на бал, но зато она может разгуливать по лесу в штанах. Мэй всегда будет пленницей в своей комнате. А Садима научилась дорожить свободой.

Она продолжала охотиться в одиночку, по ночам. Выходила, когда весь дом уснет. Выслеживала дичь вволю, но не стреляла. И без того ускользнуть из-под надзора миссис Уоткинс было непросто. Прибавлять к этому еще и необходимость прятать трофеи она не хотела.

Порой кто-то из слуг замечал ее ночные побеги. И, разумеется, заключал, что миловидная горничная живет порочной жизнью. Однако до сих пор ей удавалось выйти сухой из воды, и она продолжала охотиться, не становясь жертвой сплетен.

Увы, согласившись остаться у лорда Хендерсона, она окончательно порвала с былой спокойной жизнью. Ее доброму имени конец.

А потому в ружье она нуждалась как никогда.

Едва показался дом Уоткинсов, у Садимы екнуло сердце. Казалось, она покинула этот привычный уголок давным-давно. Слуги были заняты кто чем. Она незаметно проскользнула в амбар, где прятала ружье и охотничье платье, и потихоньку вышла.

Оказавшись снаружи, она остановилась. Дом родителей был совсем рядом. Она могла бы зайти, успокоить их. Но что она им скажет? Садима представила, как бормочет путаные объяснения. Мать с отцом станут отговаривать ее возвращаться в Бленкинсоп. К такому трудному разговору она не была готова.

Садима оценила свое везение. Не в пример матери Мэй, ее мать не проводила смотр ее нарядам, не указывала, как ей чихать с изяществом, не прокрадывалась ночью к ней в комнату – словом, не пыталась любовно направлять малейшие ее поступки.

И, пользуясь преимуществом смелых детей, которым родители предоставляют свободу, Садима обогнула родной дом и углубилась в лес.

Оказавшись в тени деревьев, она засыпала в ружье две мерки пороху, вложила пыж и свинец, прибила шомполом, добавила пороху на полку и взвела курок. Голод обострял все чувства. Но она не собиралась стрелять в первое, что подвернется. Она искала лакомый кусок. Так она пропустила несколько стаек куропаток и фазанов.

И тут увидела его.

Белый кролик. Шерсть у него была такая, какой она никогда не видела прежде: белоснежная, густая, блестящая. Великолепный зверь. Большой, сильный, с мощными задними лапами. Ничего общего с карликовыми кроликами с висячими ушками, которых маленькие девочки держат за питомцев. Изумительная особь. Едва заметив его, Садима поняла, что с ним-то и померяется силами.

Словно прочтя ее мысли, кролик поднял голову и посмотрел на Садиму. Он не прижимал уши, не шевелил носом, принюхиваясь, – страха в нем не было.

Вдруг кролик сорвался с места. Садима была начеку. В тот же миг она бросилась следом, с ружьем на ремне, чтобы не мешалось. Она бежала, радостно чувствуя, как напрягаются крепкие бедра, как легко несут ее ноги по кочкам и корням.