Книга Золото, перина и ночная чертовщина, страница 40 – Флор Веско

Он кое-как застегнул рубашку, надел жилет и достал из его кармашка часы.

— Или можем условиться о более сносном промежутке времени. Что скажете насчет тридцати секунд?

И, поскольку Садима по-прежнему ничего не говорила, он прибавил:

— Садима, через тридцать секунд я поцелую вас.

Он нажал на кнопку хронографа. В рассветной тишине зазвучало четкое «тик-так». Садима почувствовала, что сердце понеслось быстрее маленькой стрелки.

— Понимаете, тридцати секунд достаточно, чтобы скрыться, если не хочется, чтобы вас целовали. Или если есть более срочное дело.

Он подошел ближе. Сколько ни думала Садима, никакого более срочного дела у нее сейчас не было. Оставалось пятнадцать секунд.

— И это позволяет избежать слишком долгого ожидания, если, напротив, не терпится, чтобы вас поцеловали, – продолжил лорд Хендерсон.

Он наклонился. Садима закрыла глаза. Еще семь.

Четыре секунды. Три. Две.

Дверной молоток разорвал тишину. Садима вздрогнула. Она невольно отпрянула, защищаясь на случай, если на нее собирается прыгнуть какой-нибудь шкаф. Но тут же одернула себя, стыдясь порыва. К счастью, юноша, похоже, ничего не заметил. Он обернулся в сторону холла. Кто-то ждал на пороге.

И тут Садиму захватило новое опасение, куда более разумное и серьезное. За ней пришли. Без сомнения, за дверью стоит ее мать, с тревогой на лице, ее отец, подперев бока кулаками, миссис Уоткинс, с ее высокой прической, и три сестры, с любопытством вытянувшие шеи.

Лорд Хендерсон спустился в большой холл. Садима шла за ним следом на расстоянии.

Дворецкий, одетый безукоризненно, несмотря на ранний час, уже открыл дверь. Завидев хозяина, он доложил:

— Султан Эпира и его дочь Зефира!

Внезапно весь холл заполнился людьми.

Первыми вошли четверо носильщиков, держащих кресло, на котором восседал мужчина в одеянии столь же красочном, сколь и богатом. За ним показался паланкин, скрывающий за занавесью заключенную в нем особу. Затем последовала вереница слуг с дорожными сундуками. Садима подбежала к ближайшему окну: перед замком стояло шесть экипажей.

Султан сошел со своего кресла и направился к лорду Хендерсону, сияя радушием опытного дельца.

Титул султана он получил в наследство, но сам больше интересовался коммерцией, нежели политикой. Торгуя с Англией, он нажил немалое состояние, позволившее ему целиком отдаться любимому делу: делать деньги из своих же денег.

Он был таким же прекрасным отцом, как и дельцом. Старшую дочь он выдал за шестьдесят лошадей плюс золото по ее весу. Вторую – за целую флотилию больших и быстроходных судов. Младшая – жемчужина, дарованная ему на склоне лет, – отличалась ошеломительной красотой. Когда до него дошел слух о некоем непомерно богатом юном лорде и его испытании, он сразу понял, что нашел достойного собеседника. Наконец-то нашелся благоразумный англичанин, готовый открыто вести торг, оценивая претенденток! Всю дорогу султан Эпира потирал руки, так что протянутая лорду Хендерсону ладонь была совершенно сухой и красной. Уже с порога он был приятно впечатлен выставленной напоказ роскошью замка. Он заключит главную сделку своей жизни. Брюхо его колыхалось от приятного предвкушения.

Он распорядился о чем-то на своем языке. Носильщики с паланкином вышли вперед. Султан приподнял занавесь, как приоткрыл бы перед покупателем шкатулку со своим самым драгоценным товаром. Тонкая рука с золотыми кольцами явилась изнутри и оперлась на отцовскую руку. Он торжественно извлек младшую дочь из коробки.