Книга Советы юным леди по безупречной репутации, страница 117 – Софи Ирвин

Вот оно!

Элиза отступила назад ровно на шесть шагов, ненадолго зажмурилась, чтобы потом взглянуть на картину свежим взглядом – такой, какой ее увидят зрители. Она похвалила себя за очевидное сходство – в этом смысле получилось даже лучше, чем она надеялась. На портрете Мелвилл был изображен по пояс. Одна рука была приподнята, словно он собирался потеребить воротник – граф часто так делал в моменты задумчивости, – и благодаря этому возникало некое ощущение движения. Голова была слегка наклонена, но глаза смотрели прямо на зрителя, и в них светился задорный вызов. Точно так же Мелвилл смотрел на Элизу вчера вечером, приглашая на танец.

В портрете заключалось все, что она хотела в него вложить: остроумие и лукавство Мелвилла, но еще его сердечность и сострадание. Записная книжка под рукой (манжеты были забрызганы чернилами) давала понять, что он, возможно, собирается сочинить для вас стихи, а приподнятые уголки губ – что у него наготове какое-то возмутительное высказывание. Элиза улыбнулась в ответ, не в силах противиться дразнящей улыбке изображения, как не могла сопротивляться задорности оригинала.

Элиза сделала шаг вперед. Да, после того как вчера она увидела Мелвилла… очень близко, стало очевидно, что ей прекрасно удалось передать сходство. С обновленными глазами портрет, казалось, ожил. Впрочем, ему было далеко до обаяния оригинала, когда тот стоял рука об руку с Элизой и его притяжение было столь осязаемым, что удивительно, как оно не привлекло к ним на террасу остальных гостей. Но и картина создавала похожее впечатление.

И как в случаях, когда она рисовала Маргарет, Элиза вложила в портрет свои чувства к оригиналу. Они были здесь, очевидные для нее самой, даже если бы никто другой не догадался, явственные, словно своеобразные краски на холсте. Казалось, весь портрет состоял из прикосновений – прикосновений пальцев, губ, глаз. Кисть словно гладила изображенного с теплотой, с нежностью, с…

И в одно мгновение, словно знала об этом всегда, Элиза отчетливо поняла, что любит лорда Мелвилла.

Это откровение пришло к ней постепенно и одновременно обрушилось разом. Бывает так, что ты несколько дней пытаешься вспомнить какое-то слово и не можешь до него дотянуться, но потом, услышав его, сразу понимаешь, что это искомое слово. Она влюблена в Мелвилла. И весьма возможно, уже довольно давно. Ее тянуло к нему с самого начала, но это чувство разделяли с ней многие люди. Притяжение, пусть и волнующее, не было любовью. Любовь, должно быть, проникла в сердце Элизы незамеченной, родилась из долгих бесед между ними, его пытливых вопросов, стараний изучить ее мысли, мнения, умения, из смеха, которым они делились…

Элиза отступила от портрета и опустилась на диван. Это невозможно! Это совершенно невозможно. Она любит Сомерсета. Она обручена с Сомерсетом. Она не может любить еще и Мелвилла. Но когда она снова взглянула на портрет, правда уставилась ей в лицо, ясная как день.

— Маргарет! – пронзительно крикнула Элиза. – Маргарет, не уделишь мне минутку?

— Что-то случилось? – отозвалась Маргарет издалека и через несколько минут послушно прибежала в салон.

Она была одета в домашний капот, рыжие волосы рассыпались по плечам.

— Элиза! – воскликнула она. – Это чудесно! Сходство поразительное.