Книга Маэстро, страница 92 – Наталья Венгерова

— Как оказалось, мне некуда потратить эти сокровища, – совсем просто сказал он, – Теперь они могут сделать что-то хорошее.

Саверио пожал плечами, не зная, что еще добавить.

— Я не уверена, что я… – начала было все еще совершенно сбитая с толку Джузеппина, но запнулась, и секретарь тут же поспешно вставил.

— Я все рассчитал. Этого хватит примерно на два месяца ваших обычных расходов. Я понимаю, немного, но…

Глубокий вздох Джузеппины прервал его и без того не очень уверенную речь. Она посмотрела в выцветшие, наполненные искренней добротой, голубые глаза старого слуги.

— Это самый благородный жест, который когда-либо встречался на моем пути, – призналась она.

— Я уже в том возрасте, когда верность куда важнее оплаты, – будто извиняясь, улыбнулся Саверио.

Джузеппине захотелось обнять милого старика, однако это было бы уже чересчур.

— Спасибо, – только и ответила она.

Он кивнул, явно не понимая, что делать дальше, еще раз улыбнулся и уже было встал, но Джузеппина легким движением тронула рукав его камзола.

— Посидите со мной еще немного? – попросила она, – мне хотелось бы продлить ощущение верного дружеского плеча рядом.

Он сел обратно на скамейку. Они задумчиво любовались садом и оба удивлялись тому, какое тихое, мягкое, но несказанное удовольствие доставляет минута простой человеческой искренности и доброты. Каким источником внутренней силы становится необусловленное потребностями чувство собственной нужности кому-то рядом.

Осмотревший на следующий день Джузеппину доктор вновь уложил ее в постель на несколько недель, позволив, словно заключенному, лишь две прогулки в день на заднем дворе и запретив любые физические нагрузки. Дни опять наполнились вонючим запахом прелых трав, горячими компрессами и дыхательными процедурами. Долгие два месяца лечения все происходящее вокруг было как будто за стеклом. Даже звуки голосов, стоявших у ее постели людей, доносились откуда-то издалека. Джузеппине приходилось проводить множество часов в одиночестве, но, когда кто-то появлялся рядом, ничего, кроме желания вновь остаться наедине с собой, не возникало.

Однако, апатии не было. Что-то поменялось в бывшей оперной диве раз и навсегда. Внутри Джузеппины зарождалось доселе не известное ей состояние. Сила, дарующая ощущение, что в ее судьбе все должно поменяться не по прихоти сложившихся обстоятельств, но по ее собственной воле. На пепелище разрушенного внешнего мира всходили, словно ростки огненной лилии, новые законы отношения к себе и к жизни. Чтобы дать им расцвести и окрепнуть, нужно было время и одиночество. Джузеппина терпеливо ждала, не испытывая ни боли, ни раздражения, когда ее тело выпустят из заточения.

Деньги у Саверио она так и не взяла. Окрепнув достаточно, чтобы заняться делами, синьорина Стреппони первым делом продала охотничий домик отца. Тайное убежище, которое осталось в ее распоряжении после его смерти, благодаря виртуозным ухищрениям и паре не совсем честных маневров. Это был ее храм, ее место силы.

Отец часто приезжал сюда с ней вдвоем на несколько дней. Сидя у камина под умиротворяющий треск поленьев раскладывал он перед дочерью партитуры Бетховена или Моцарта и учил ее петь. Потом они вместе готовили ужин, болтая обо всем на свете. А вечером, уложив Джузеппину в единственной спальне домика, отец укрывал ее шерстяным одеялом и читал истории из «Трехсот новелл» Франко Саккетти.