Книга В тени королевы, страница 78 – Элизабет Фримантл

— Долго ли вы ехали, мистер Тонк? – спрашиваю я, поворачиваясь к его другу (и давая Хертфорду возможность полюбоваться моим профилем).

— Путешествие было не из легких, – отвечает он. – Но приятное общество, ожидавшее нас в конце пути, вознаградило за все!

На этот комплимент я не отвечаю.

— Может быть, сыграем? – говорю вместо этого, встряхивая колодой карт. – В примеро чем больше игроков за столом, тем лучше.

Мы пододвигаем к столу два табурета и играем несколько партий в четыре руки; потом Тонк говорит, что ему надо сходить проведать кобылу, а Джуно объявляет, что устала и хочет прилечь. Сдается мне, они решили оставить нас с Хертфордом вдвоем – точнее, относительно вдвоем; Джуно совсем рядом, на приватной половине спальни, отделенной только портьерами.

Хертфорд пододвигает свой табурет ближе ко мне – пожалуй, ближе, чем дозволяют приличия. Я тасую карты и собираю со стола жемчуг: полностью поглощена этим занятием, на него и не смотрю.

— Матушка предупредила меня держаться от вас подальше, – произносит он негромко. – Говорит, что от вас одни неприятности. Что знакомство с вашей семьей может принести беду.

— Вот как? – удивляюсь я, отодвинувшись от него подальше. Стараюсь отвечать спокойно, но внутри все кипит. Как смеет герцогиня говорить такое о моей семье?

— А я ей ответил, что посмотрю на вас и сам составлю свое мнение.

— И каково же ваше мнение? – Я поворачиваюсь к нему, прямо, без тени улыбки, смотрю в глаза. Удерживаюсь от вопроса, что еще наговорила ему герцогиня. – Не думаете, что к совету матушки стоит отнестись серьезно? – Стараюсь говорить беззаботно, не показывать, как колотится сердце. Перед глазами стоят только его губы, совершенные губы в форме лука. Что я почувствую, если они прижмутся к моим губам?

— При всем уважении к матушке и ее советам… – говорит он, наклоняясь ко мне так, словно хочет взять за руку.

Под ногтями у него осталось немного грязи; от подобного несовершенства меня охватывает неизъяснимая нежность. Однако я не отвечаю на его жест; вместо этого встаю и подхожу к окну. Начался дождь; по стеклу бегут одна за другой крупные капли. Слышу за спиной его шаги, но не оборачиваюсь.

— Кто сказал, что неприятности – это всегда плохо?

Своими словами он меня покоряет; так могла бы сказать и я.

— Кто вы, чтобы судить, что плохо, а что нет? – отвечаю, не оборачиваясь.

— Туше! – В отражении в оконном стекле вижу, как он делает шутливый жест – ребром ладони по горлу – и подходит на шаг ближе. – Верно ли я слышал, что вы были… что вы возлюбленная Гарри Герберта? – спрашивает он вполголоса.

Теперь от него пахнет мылом; однако я вспоминаю брызги грязи, запах лошади и пота. Хочется податься к нему, позволить себя обнять – но вместо этого отступаю на шаг.

— Мы с ним были мужем и женой, – отвечаю я, не вдаваясь в дальнейшие объяснения. В конце концов, историю моего аннулированного брака знают все при дворе; надо было под землю зарыться, чтобы об этом не слышать.

— К Гербертам у меня свои счеты, – говорит он, нахмурившись, словно совсем забыв, что старается очаровать девушку. – Когда Нортумберленд старался погубить моего отца, я умолял Пемброка о помощи. Он единственный мог противостоять Нортумберленду. Но он мне отказал, ублю… – Он с силой бьет себя кулаком по бедру – видимо, чтобы не дать себе выругаться при даме – и отворачивается от окна.