Книга В тени королевы, страница 204 – Элизабет Фримантл

— Кое-кто, похоже, решил продемонстрировать Англии свою плодовитость – показать, что без труда рожает сыновей! Вам не кажется, что для меня это оскорбительно? – Нет сомнений, она говорит о Кэтрин. – Не просто оскорбительно: это государственная измена!

При слове «измена» Мэри вздрагивает, что неудивительно, но тут же опускает глаза и с самым покорным видом вновь принимается за шитье. Она, должно быть, больше всех ждала смерти королевы, хоть никогда об этом не говорила. Левина смотрит, как ловкие пальцы Мэри вышивают на кайме узор из колокольчиков: игла снует взад-вперед, на лице выражение глубокой сосредоточенности. Что бы ни происходило в душе у Мэри, она умеет все скрывать: сказывается многолетняя тренировка.

Но теперь она глубоко вздыхает и шепчет Левине:

— Мне кажется, я больше не выдержу! – Роняет шитье на колени, щиплет переносицу двумя пальцами, словно стараясь унять головную боль, и продолжает тем же тихим шепотом: – Я помню, Левина, maman перед смертью предупреждала нас, что она… – Мэри скашивает взгляд в сторону королевы. – Как же она сказала? Кажется, «коварнее» своей сестры. Тогда я не поняла, что это значит. Прежняя королева творила такие злодеяния, что ничего хуже и представить было нельзя. Но теперь понимаю, что maman имела в виду.

— Да, – отвечает Левина. – Ее решений не предугадаешь, нет смысла и пытаться.

Собственные слова напоминают Левине о том, каким был в конце жизни король Генрих. Дочь очень на него похожа, так же переменчива и непредсказуема. Порой Левина ясно видит ее страх – страх сделать неверный выбор. Эта постоянная тревога омрачает все ее суждения; Елизавета не может понять, что даже плохое решение порой лучше, чем никакого. Она без конца сомневается даже в собственных мыслях, и ее доверие мечется между Сесилом и Дадли, словно мяч при игре в теннис.

— Как ты думаешь, что будет с Кэтрин? – тихо спрашивает Мэри. – Да, знаю, на этот вопрос никто не может ответить, даже она. – И бедняжка снова бросает взгляд в сторону Елизаветы.

Сейчас Мэри выглядит совсем юной и хрупкой. Левина вспоминает свое обещание Фрэнсис, данное перед лицом страшной участи Джейн. Это обещание связало ее, заставило остаться при дворе, разрушило брак… однако осталось невыполненным. Быть может, как художница Левина добилась успеха – но жизнь ее потерпела крушение.

«Книга мучеников», вышедшая на английском языке, еще сильнее возбудила реформатов. Левина вспоминает свой собственный вклад в предприятие Джона Фокса: документы и рисунки, которые она тайно, с великой опасностью для себя, переправляла на Континент. В то время она страстно желала распространять проповедь новой веры. Это, казалось ей, придает смысл страшной смерти Джейн Грей: она погибла не зря, она стала мученицей! Такое множество смертей – Латимер, Ридли, Кранмер, Джейн, весь бесконечный список: ради чего? Кому и чему послужили жертвы? Вглядываясь в свою душу, Левина больше не находит там ни следа благодати. Вера ее висит на волоске, и это пугает: ведь Бог всегда был для нее надеждой и опорой.

Мэри, так редко выказывающая досаду, бьет кулаком по колену, и шкатулка с нитками для вышивания с грохотом летит на пол.

— Хорошо, что есть Киз! – говорит она. – Если бы я не могла хоть иногда прятаться у него в сторожке, я бы, наверное… – И обрывает себя.