Книга Соперница королевы, страница 123 – Элизабет Фримантл

— Мне нужен дом, подходящий моему положению. Раз уж оно неуклонно растет… – Блаунт высокомерно фыркает и тут же улыбается. Это их общая шутка: видимо, у него в крови дрожжи, раз он так быстро растет при дворе.

Пенелопу охватывает радость.

— Прет как на дрожжах. – Она берет Блаунта за руку. – Возможно, когда-нибудь… – У нее не хватает духу закончить.

Лошади скользят по обледенелым доскам моста. Ров полностью замерз, берега его покрыты снегом. Пенелопа была здесь в последний раз несколько лет назад, когда бедняга Лопес томился в камере. Как ни пыталась она стереть воспоминание о том, что произошло между ее братом и доктором, этот случай по-прежнему не дает ей покоя, словно надоедливая мелодия, от которой никак не избавиться. Она принесла несчастному поесть, чтобы хоть немного облегчить его положение, но Пенелопу не впустили. Стояло лето; вонь, исходившая ото рва, была невыносима. Одному богу известно, что таится за гладкими белыми стенами.

Их приветствует стражник в алой ливрее. Они спешиваются и препоручают лошадей конюху.

Пенелопа берет Блаунта под руку. Они следуют за стражником через двор по расчищенной от снега тропе, огибающей Белую башню, и останавливаются в дальнем углу двора. Стражник снимает с пояса связку ключей и отпирает дверь с надписью «Зверинец».

Изнутри доносится какофония странных звуков. За следующей дверью находится вольер, в котором проживает стая из дюжины обезьян: они висят на ветках сухого дерева и хриплыми криками приветствуют посетителей. Молодой смелый самец приближается к решетке. В его вытянутой морде есть что-то человеческое. Он зевает, показав пару длинных острых клыков, и принимается ласкать гениталии. Пенелопа ахает. К ним направляется самка с детенышем на спине. Самец отворачивается, демонстрируя лиловый зад. Пенелопа пытается потрогать мягкую шерстку на макушке обезьяньего детеныша, но смотритель хватает ее за запястье со словами: «Не стоит этого делать, миледи. Мать оторвет вам руку».

Она смеется, пытаясь скрыть тревогу.

— Очень напоминает придворную жизнь. Смотри, вон тот похож на Сесила. – Пенелопа кивает в сторону самца с блестящей темной шерстью, выискивающего у себя на голове блох.

— А вон твой брат и Бесс Бриджес. – Блаунт указывает на парочку, совокупляющуюся за деревом. Пенелопа невольно хихикает; должно быть, смотритель удивлен, что она не закрывает глаза от ужаса. – А это… – Проследив за взглядом Блаунта, она видит огромную самку с отвисшими грудями. Та сидит в одиночестве, внимательно изучая зеленый лист, словно читает философский трактат, и скалит зубы, если другие обезьяны пытаются приблизиться.

— Шшш. – Пенелопа прижимает пальцы к губам, чтобы не проговориться, но у обоих на уме одно и то же: перед ними дикий, вывернутый обезьяний двор, а эта сварливая одинокая самка бабуина – королева.

— «Что ж, снова ринемся, друзья, в пролом…»^[28] – Актер, босой, но в кольчужном жилете поверх рубахи, стоит в центре сцены и тычет мечом в воздух.

— Акцент должен быть не на «снова», а на «друзья», – поправляет его драматург, расхаживая перед сценой. – «Что ж, снова ринемся, друзья, в пролом… – Взмах мечом – он показывает рукой, – потом: – Иль трупами своих всю брешь завалим!», и далее по тексту.