Книга Соперница королевы, страница 114 – Элизабет Фримантл

Кажется, будто собравшихся внизу людей удерживает лишь промокшая одежда, они все тощие, как палки, обмотанные тряпьем. Пенелопа видела толпы фермеров, бредущих в Лондон в поисках работы, но эти люди – другие: они едва живы. Женщина с истощенным ребенком на руках встречается с ней взглядом. Пенелопе становится стыдно за свою здоровую полноту, расшитое жемчугом платье, унизанные кольцами пальцы. Она представляет, какими их видят голодающие бедняки: две дамы, разодетые в шелка, без следов тягот на лицах. Решительный взгляд женщины спускает ее с небес на землю.

Сесил думает об отце. По словам врачей, ему осталось не больше месяца. Когда два года назад Сесил овдовел, он тоже печалился, но скорее за сына. Жена едва его терпела, да и он ее, если начистоту. Он не мог забыть отвращения, которое видел на ее лице всякий раз, когда намеревался исполнить супружеский долг. Впрочем, Сесил любил ее за то, что она подарила ему сына. В маленьком Уильяме есть что-то от деда.

Берли угасает, и с каждым днем Сесил все сильнее жаждет добиться его признания. Он воображает, как сообщит, что преуспел в заключении мира с Испанией, представляет улыбку отца, слышит его слова: «Вот подлинное наследие Сесилов – наконец-то с Испанией заключен мир, которого Англия ждала сорок лет». Он закрывает глаза, наслаждаясь мечтой об отцовском одобрении; ему видится, как королева поздравляет его с триумфом.

Воображаемые картины лишь укрепляют решимость. Недавно он встречался с испанским послом, они долго ходили вокруг да около, пока Сесил наконец не понял, что именно устроит короля Испании. За мир с заклятым врагом цена высока. Держа в памяти образ умирающего отца, он достает лист бумаги, окунает перо в чернила и, не позволяя себе передумать, пишет: «Уверен, мы можем достичь некоторого взаимопонимания в отношении прав инфанты на трон». Трудно представить, что ему пришла в голову подобная мысль, более того – он безрассудно доверяет ее бумаге. Однако таково условие заключения мира. К тому же всегда можно найти способ увильнуть. В конце концов, он ничего никому не обещает.

В дверях появляется слуга. Сесил вкладывает бумагу между страницами гроссбуха, подальше от глаз. Он запечатает и отошлет письмо позже. Пальцы покалывает то ли от страха, то ли от волнения. Сердце колотится в груди.

— Лорд Маунтджой здесь, господин секретарь, – докладывает слуга.

— Впусти его. – Голос звучит странно, слишком визгливо, словно выдавая вину.

— Я глубоко опечален, узнав о состоянии здоровья вашего отца, – войдя, говорит Блаунт.

Сесил аккуратно закрывает чернильницу и направляется навстречу гостю. Тот одет опрятно и неброско; из-под модной шляпы с высокой тульей выбиваются черные пряди, борода аккуратно подстрижена, все на своем месте, лишь жемчужная серьга в левом ухе напоминает о былой лихости.

— Лорд Берли далеко не молод, однако к подобному нельзя быть полностью готовым.

Мысли об отце выбивают из колеи. Паж принимает у Блаунта плащ и шляпу.

— Давайте присядем. – Сесил, стараясь не смотреть на гроссбух, указывает на скамью у окна, залитую августовским солнцем. Нужно, чтобы Блаунт почувствовал себя свободно, будто у них не деловой разговор, а дружеская беседа. Тот с улыбкой садится, ничем не выдавая любопытства, которое, должно быть, испытывает от неожиданного приглашения: Сесил ему если не враг, то, в лучшем случае, представитель другого лагеря.