Книга Соперница королевы, страница 104 – Элизабет Фримантл

— А как же отец?

— Твой отец здесь ни при чем.

— Но если вы любили другого, значит, вы ему изменили.

— Наша любовь была совершенно целомудренной.

— Как это понимать?

— В буквальном смысле, моя дорогая. – Пенелопа берет дочь за руку. – Ты еще многого не знаешь о любви.

— Я читала рыцарские романы и знаю, что такое куртуазная любовь. У вас было именно так? – Люси постукивает костяшкой пальца по обложке книги.

— Не совсем. – Пенелопа могла бы успокоить дочь, сказав, что все было именно так, но это неправда: их чувства с Сидни гораздо глубже, чем куртуазная любовь, предполагающая поверхностное обожание на расстоянии. – Однажды ты сама полюбишь. Скорее всего, это будет совсем не тот человек, которого мы с твоим отцом выберем тебе в мужья.

— Я не хочу замуж. – Маска отчужденности наконец спадает. Люси крепко прижимается к матери, совсем как дитя.

— Брак означает рождение детей, а дети – наивысшая радость, которую посылает нам Господь.

— Отец уже говорил со мной о браке.

Пенелопу уязвляет, что Рич с ней не посоветовался.

— Я этого не допущу, Люси. Тебе всего тринадцать, торопиться некуда. – Надо будет объясниться с мужем. В последнее время они редко видятся наедине – в основном при дворе, где им приходится изображать супружескую пару, или в компании ее брата. У Рича есть неприятная привычка появляться в Эссекс-хаусе, когда его никто не ждет.

— Жаль, нельзя навсегда остаться ребенком, – тихо произносит Люси.

Пенелопа с любовью обнимает дочь, вспоминая свое разочарование при ее появлении на свет: не просто обычное недовольство, которое испытывают родители, узнав, что их первенец – девочка, а раздражение от того, что на пути к долгожданной свободе возникло препятствие. Потом вспоминается доктор Лопес, его добрые слова и непривычное сочувствие. Пенелопа ощущает себя опустошенной и одинокой, ее охватывает тревога от мысли, что ей никогда не узнать правды о нем. Она до сих пор отказывается верить в виновность врача, хотя имелись неопровержимые доказательства его сношений с Испанией. Он спас жизнь Люси, и больше она ничего не хочет знать.

— Для меня ты навсегда останешься ребенком. – Пенелопа снимает с дочери чепец, гладит по смоляно-черным волосам.

— Мне страшно, матушка. Позавчера слуги говорили… – Неужели Люси узнала о постельных утехах отца? Девочка слишком любопытна, она подслушивает у дверей, перебирает вещи, читает письма, словно хочет разобраться, как устроен мир, чтобы сделать его безопаснее. Пенелопа до сих пор мучается совестью из-за того, что дочь не уверена в себе, словно отторжение при рождении навеки оставило на ней свой отпечаток.

— О чем, милая?

— Испанцы явятся сюда?

Пенелопа в недоумении:

— Испанцы?

— Я слышала, они сожгли дотла четыре города в Корнуолле.

— Нет причины волноваться. Это лишь один отряд, а не настоящая армия… авантюристы, а не военные… и не города, а мелкие деревушки… все уже позади. Кроме того, Корнуолл очень далеко, на другом конце страны. – Пенелопа ласково покачивает дочь. Люси не одинока в своем страхе: весь юг Англии теперь на взводе. Испанцы преподносят дерзкую вылазку как триумф, первый шаг к вторжению; к тому же им помогали английские католики. В голову приходят непрошеные мысли о французской резне. Когда Жанна рассказывала о тех событиях, в ее глазах плескался неподдельный ужас, а она стала свидетельницей лишь малой части происходящего; значит, там творился настоящий ад.