Книга Соперница королевы, страница 102 – Элизабет Фримантл

— Оксфорд оказался не так хорош, скандалы липнут к нему как сырое яйцо.

— Зато Саутгемптон – славный малый, – вставляет Эссекс.

Твой прихвостень. Сесил вовремя прикусывает язык, чтобы не сказать это вслух.

— Саутгемптону еще предстоит себя проявить. Он совсем юн, но его нрав мне по душе. – Елизавета улыбается графу – эта улыбка предназначена только им двоим.

«А я, а как же я?» – хочет сказать Сесил, внутренне упрекая себя за то, что позволяет зависти взять верх. Проклятый Эссекс возвел между ним и королевой непреодолимую стену. Впрочем, Берли не выказывает признаков раздражения. Не силой, а терпением. Я незаменим, говорит себе Сесил, незаменим.

— Я дала разрешение сестре Эссекса на вступление в брак, – произносит королева.

Сесилу сразу представляется Пенелопа, хотя речь, разумеется, идет о Доротее, которая год назад стала вдовой. Это знак благоволения – еще недавно Елизавета не пожелала бы находиться под одной крышей с Доротеей Деверо, а теперь дала высочайшее соизволение на брак.

— Ах, свадьба, какое приятное известие, – произносит Берли, хотя Сесил знает: отец не меньше его озабочен значением подобной милости. – Могу ли я узнать имя счастливого жениха?

— Никаких шансов на спасение. – Эссекс задумчиво помахивает башней над доской. – Любой ход приведет меня к гибели.

— Нортумберленд, – объявляет королева.

— Вот как. – Берли невозмутим. Сесил не сводит глаз с доски, опасаясь ненароком выказать свое крайнее недовольство. Нортумберленд – один из самых могущественных графов в стране. Влияние Эссекса на Елизавету огромно. Нортумберленд и Рэли тесно связаны; Сесил рассчитывал, что в целом они поддержат его линию. Рэли – темная лошадка, но они всегда были полезны друг другу, и оба ненавидят Эссекса. Сесил лихорадочно соображает, можно ли извлечь выгоду из сложившейся ситуации.

— Пигмей, что с твоими туфлями? – интересуется королева. Даже дамы с дальнего конца зала обращают на них любопытные взгляды.

— Мы проходили пороги, чтобы добраться до Тауэрского холма. Я решил как можно скорее сообщить вам новости. Следовало бы переодеться, но я подумал… – Сесил сконфужен. Королева криво улыбается. Кажется, ей приятно его замешательство.

— Ты прошел пороги? Господи помилуй!

Он жалеет, что не придумал другое объяснение. Его бесит, когда к нему проявляют снисходительность, словно к ребенку, впервые севшему на пони.

— Пороги – отличная забава, не правда ли? – говорит Эссекс.

— Да, забава, – вторит Сесил, стараясь скрыть тлеющее негодование.

Даже не переодевшись с дороги, Пенелопа решительно входит в детскую. Ее тут же окружают дети – все, кроме старшей, Люси: девочка стоит у окна, скованная робостью, которая приходит с началом взросления. Мистрис Шиллинг держит на коленях крошку Пеа, а ногой качает колыбельку. Пенелопа подхватывает трехлетнюю малышку, шепчет: «Ты моя горошинка», та лепечет: «Мамочка», – и улыбается, показывая ямочки на щеках. Пенелопа прижимает палец к курносому носику и тихо смеется. Возможно, Рич уже заметил, что у крошки Пеа нос как у отца. Она приподнимает льняной чепчик, вдыхает запах дочери, заглядывает в колыбельку, где крепко спит ее последнее дитя.

— Малыш, – крошка Пеа указывает пухлым пальчиком на младенца.

— Ну-ка покажитесь мне. – Пенелопа оглядывает своих отпрысков, одетых в лучшие наряды в честь ее приезда, веселых и взволнованных при виде матери. Ее сердце переполняет любовь. Некоторые дамы жалуются, что при их визите дети не отходят от нянек. Пусть жизненные обстоятельства не позволяют ей жить с детьми, однако она старается, чтобы драгоценное время, проведенное вместе, было полностью посвящено им и их забавам.