Онлайн книга «Запретная любовь»
|
— Но мадам, я думаю, что ещё очень рано… Во Франции дети такого возраста играют в саду. Нужно подождать хотя бы пару лет, чтобы удлинить юбки Нихаль. Бихтер с улыбкой ответила: — Да, во Франции, вообще в Европе и даже в Бейоглу… Но у нас Нихаль даже не сможет выходить на улицу с непокрытой головой. Да, Нихаль? Модный чаршаф… Нихаль ошалела от идеи чаршафа. Она хлопала в ладоши. Потом подбежала к гувернантке: — О! Чаршаф, чаршаф! Затем, среди этой радости, внезапно что-то сорвалось с её уст и она сказала Бихтер: — Вы расскажете отцу, верно? * * * Бихтер хотела изменить обстановку в доме. Теперь она всё время говорила об этом с Нихаль. Она делилась с ней всеми идеями, говорила обо всём, что будет сделано: “Сделаем так, верно?» Они собирались вместе гулять. Бихтер проверит всё, что касалось одежды Нихаль, и весной, после зимы, они в яшмаках поедут в Кагытхане. Бихтер сразу рассказала Нихаль о яшмаке, который появился в её воображении; та слушала с огромным облегчением, связанным с начавшей просыпаться женственностью; наряды, пьянившие её душу, становились особенными в описывавших их красивых устах с маленькими ровными зубами, тонкими красными губами и улыбкой, согревавшей странным теплом. Вокруг молодой женщины дул такой лёгкий весенний ветерок и был такой кокетливый запах фиалок, что тонкая индивидуальность Нихаль таяла, подобно готовой испариться капле росы. И тогда молодая женщина и девочка, которая ещё только станет молодой девушкой, поцеловались посреди красивой мечты, которая внезапным ударом крыла наполнила их души радостной перспективой. — Идёт Ваш отец. Когда голос Несрин сообщил эту новость, Нихаль начал пробирать озноб. Она отодвинула губы и спешила спастись от ядовитого ветра, хотела сбежать из пьянящей приятно пахнущей атмосферы, с нервозностью птицы, попавшей на чужой горизонт. * * * В конце сентября Аднан Бей сказал за столом: — Нихаль! Я узнал от мадемуазель, что вы уже начали занятия. Когда начнём заниматься турецким? У нас же было столько планов, но, кажется, ты о них забыла. Турецким языком с Нихаль занимался только Аднан Бей. В этом году он собирался записать с ней старые и новые избранные отрывки из стихов и прозы, сделать из них тетрадь, прочитать и объяснить их, помимо этого он хотел найти способ помочь Нихаль с правописанием, которое никак не исправлялось. Аднан Бей давно отмечал отрывки из прочитанного и создал фонд для тетради, которую он задумал для Нихаль. В течение многих дней казалось, что Нихаль забыла про слова отца. Аднан Бей тоже словно забыл, но у Нихаль из головы не выходила возможность снова оставаться на несколько часов в маленьком кабинете с отцом. Отчасти она пока предпочитала держаться подальше от отца и была похожа на канарейку, которая провела тёмные дни долгой зимы в клетке, думая о солнце. Однажды вечером, после ужина, Бихтер и Аднан Бей увидели, как Нихаль вошла в кабинет, в комнату, которую, казалось, давно избегала. Аднан Бей с улыбкой сказал: — Урок? Нихаль ответила: — Да, если хотите… С этого вечера начались уроки, но между отцом и дочерью не было прежней искренности и непринуждённости. Теперь между ними словно чего-то не хватало. Нет, между ними был кто-то лишний, третий лишний… Первые несколько вечеров уроки прошли в попытках найти прежней искренность. Они даже вместе смеялись, когда Нихаль пыталась прочитать небольшое стихотворение тихим дрожащим голосом. Она никак не могла понять его гармонию. Аднан Бей сказал: |