Книга Ливень в графстве Регенплатц, страница 126 – Вера Анмут

Утром Патрицию вновь ждала неприятность. Молодая служанка, которая принесла кувшин с водой для умывания, сказала, что Ханна ночью мучилась сильными болями, а к рассвету ей стало настолько плохо, что она попросила позвать лекаря. Страх за подругу камнем придавил сердце Патриции.

— Вы выполнили её просьбу? – спросила она, наспех надевая блио.

— Да, – ответила служанка. – Сейчас лекарь Гойербарг в покоях Ханны.

— А почему меня не разбудили?

— Мы не решились, – девушка потупила глаза. – Да и Ханна запретила нам.

— Не решились… Запретила… – ворчала Патриция, подвязывая волосы платком. – А своей головы у вас нет?

В покои подруги Патриция почти влетела, но тут же остановилась. Бледная, как полотно, Ханна недвижно лежала на кровати, над ней склонился лекарь Гойербарг, две служанки сновали по комнате, выполняя его указания. Лекарь стоял к двери спиной, и потому не было видно его действий. Однако Патриция и так всё поняла. Она заметила, что одеяло с больной откинуто, ноги обнажены, а на простыне и рубашке алело несколько кровяных пятен. Вода в тазу у кровати тоже имела красный оттенок.

Патриция осторожно приблизилась и так же осторожно спросила:

— Что с Ханной, гер Питер?

— Она потеряла ребёнка, – просто ответил лекарь, не отвлекаясь от дела.

Бедная Ханна! Горе-то какое! Сначала жениха, а теперь и ребёнка.

— Но почему случилось такое? От чего?

— Откуда мне знать? – пожал плечами Гойербарг. Он закончил работу и прикрыл больную чистой простынёй. – Возможно, от горя. Девушки говорят, что Ханна всю ночь рыдала по своему погибшему другу, глаз не смыкала.

— Это правда. Правда, – подтвердили служанки.

— Какого чёрта вы не позвали меня? – грозно прикрикнула на них Патриция.

Однако при взгляде на Ханну, гнев её тут же сменился на жалость. Она склонилась к изголовью подруги и со слезами в голосе запричитала.

— Ханна, дорогая моя. Какое горе свалилось на тебя! Бедная моя, несчастная, не выдержала…

Но девушка не отвечала, не пошевелилась и даже глаза не открыла.

— Я дал ей настойку, успокаивающую боль, и сейчас она спит, – пояснил лекарь.

Патриция утёрла сползавшие на щёки слёзы и выпрямилась.

— И не ругайте, что вас не позвали раньше, – добавил лекарь, помыв руки. – Вы бы ничем не помогли Ханне, и сами бы мучились.

— Я дала бы ей дружеское утешение, я бы утирала ей слёзы, – возразила Патриция и, помолчав, спросила. – Ханна скоро поправится?

— Скоро, – ответил лекарь Гойербарг. – Но детей она больше иметь не сможет.

— Как же так? Почему?

— Потому что колыбель для младенца в её чреве повреждена.

— Не говорите ей об этом, гер Питер, – попросила Патриция. – Эта новость добьёт её.

— Не скажу, – заверил лекарь. – Может быть, позже, но не сейчас.

— Скоро я увезу Ханну отсюда, и возможно, у неё получится наладить свою жизнь.

Почти три года ландграф жил то в Стайнберге, то в Регенплатце, внимательно следя за делами своих сыновей, будущих правителей. И Берхардом, и Густавом Генрих остался доволен, оба были серьёзны и деятельны. Берхард с большим усердием принимал участие в решениях проблем графства, общался с народом и принимал прошения; советы отца не игнорировал, а выслушивал с благодарностью и старался применить. Генрих с гордостью смотрел на своего наследника, и сознание, что будущее Регенплатца в надёжных и сильных руках, радовало сердце его.